ом деле за
народ? Работники не работники, буржуа не буржуа. Неужели ж отставные
военные, что-нибудь а lа demisolde или в этом роде? Впрочем, я как-то не
очень ими заботился. Через десять минут, только что мы подъехали к следующей
станции, они все четверо один за другим тотчас же выскочили из вагона,
дверца захлопнулась, и мы полетели. На этой дороге почти не ждут на
станциях: минуты две, много три - и уже летят далее. Везут прекрасно, то
есть чрезвычайно быстро.
Только что мы остались одни, швейцарец мигом захлопнул свой гид,
отложил его в сторону и с довольным видом посмотрел на меня, с видимым
желанием продолжать разговор.
- Эти господа недолго посидели, - начал я, с любопытством смотря на
него.
- Да ведь они только на одну станцию и садились.
- Вы их знаете?
- Их?.. но ведь это полицейские...
- Как? какие полицейские? - спросил я с удивлением.
- То-то... я ведь тотчас же заметил давеча, что вы не догадываетесь.
- И... неужель шпионы? (я все еще не хотел верить).
- Ну да; для нас и садились.
- Вы наверно это знаете?
- О, это без сомнения! Я уж несколько раз здесь проезжал. Нас указали
им еще в таможне, когда читали наши паспорты, сообщили им наши имена и проч.
Ну вот они и сели, чтобы нас проводить.
- Да зачем же, однако ж, провожать, коль они нас уж видели? Ведь вы
говорите, им нас еще на той станции указали?
- Ну да, и сообщили им наши имена. Но этого мало. Теперь же они нас
изучили в подробности: лицо, костюм, саквояж, одним словом, все, чем вы
смотрите. Запонки ваши приметили. Вот вы сигарочницу вынимали, ну и
сигарочницу заметили, знаете, всякие мелочи, особенности, то есть как можно
больше особенностей. Вы в Париже могли бы потеряться, имя переменить (то
есть если вы подозрительный). Ну, так эти мелочи могут способствовать
розыску. Все это с той же станции сейчас же и телеграфируется в Париж. Там и
сохраняется на всякий случай, где следует. К тому же содержатели отелей
должны сообщать все подробности об иностранцах, тоже до мелочи.
- Но зачем же их столько было, ведь их было четверо, - продолжал я
спрашивать, все еще немного озадаченный.
- О, их здесь очень много. Вероятно, на этот раз мало иностранцев, а
если б больше было, они бы разбились по вагонам.
- Да помилуйте, они на нас совсем и не смотрели. Они в окошки смотрели.
- О, не беспокойтесь, все рассмотрели... Для нас и садились.
"Ну-ну, - подумал я, - вот те и "рассудка француз не имеет", - и
(признаюсь со стыдом) как-то недоверчиво накосился на швейцарца: "Да уж и
ты, брат, не того ли, а только так прикидываешься", - мелькнуло у меня в
голове, но только на миг, уверяю вас. Нелепо, но что ж будешь делать;
невольно подумается...
Швейцарец не обманул меня. В отеле, в котором я остановился, немедленно
описали все малейшие приметы мои и сообщили их, куда следует. По точности и
мелочности, с которой рассматривают вас при описании примет, можно
заключить, что и вся дальнейшая ваша жизнь в отеле, так сказать, все ваши
шаги скрупулезно наблюдаются и сосчитываются. Впрочем, на первый раз в отеле
меня лично не много беспокоили и описали меня втихомолку, кроме, разумеется,
тех вопросов, какие задаются вам по книге, и в нее же вы вписываете
показания ваши: кто, как, откуда, с какими помыслами? и проч
народ? Работники не работники, буржуа не буржуа. Неужели ж отставные
военные, что-нибудь а lа demisolde или в этом роде? Впрочем, я как-то не
очень ими заботился. Через десять минут, только что мы подъехали к следующей
станции, они все четверо один за другим тотчас же выскочили из вагона,
дверца захлопнулась, и мы полетели. На этой дороге почти не ждут на
станциях: минуты две, много три - и уже летят далее. Везут прекрасно, то
есть чрезвычайно быстро.
Только что мы остались одни, швейцарец мигом захлопнул свой гид,
отложил его в сторону и с довольным видом посмотрел на меня, с видимым
желанием продолжать разговор.
- Эти господа недолго посидели, - начал я, с любопытством смотря на
него.
- Да ведь они только на одну станцию и садились.
- Вы их знаете?
- Их?.. но ведь это полицейские...
- Как? какие полицейские? - спросил я с удивлением.
- То-то... я ведь тотчас же заметил давеча, что вы не догадываетесь.
- И... неужель шпионы? (я все еще не хотел верить).
- Ну да; для нас и садились.
- Вы наверно это знаете?
- О, это без сомнения! Я уж несколько раз здесь проезжал. Нас указали
им еще в таможне, когда читали наши паспорты, сообщили им наши имена и проч.
Ну вот они и сели, чтобы нас проводить.
- Да зачем же, однако ж, провожать, коль они нас уж видели? Ведь вы
говорите, им нас еще на той станции указали?
- Ну да, и сообщили им наши имена. Но этого мало. Теперь же они нас
изучили в подробности: лицо, костюм, саквояж, одним словом, все, чем вы
смотрите. Запонки ваши приметили. Вот вы сигарочницу вынимали, ну и
сигарочницу заметили, знаете, всякие мелочи, особенности, то есть как можно
больше особенностей. Вы в Париже могли бы потеряться, имя переменить (то
есть если вы подозрительный). Ну, так эти мелочи могут способствовать
розыску. Все это с той же станции сейчас же и телеграфируется в Париж. Там и
сохраняется на всякий случай, где следует. К тому же содержатели отелей
должны сообщать все подробности об иностранцах, тоже до мелочи.
- Но зачем же их столько было, ведь их было четверо, - продолжал я
спрашивать, все еще немного озадаченный.
- О, их здесь очень много. Вероятно, на этот раз мало иностранцев, а
если б больше было, они бы разбились по вагонам.
- Да помилуйте, они на нас совсем и не смотрели. Они в окошки смотрели.
- О, не беспокойтесь, все рассмотрели... Для нас и садились.
"Ну-ну, - подумал я, - вот те и "рассудка француз не имеет", - и
(признаюсь со стыдом) как-то недоверчиво накосился на швейцарца: "Да уж и
ты, брат, не того ли, а только так прикидываешься", - мелькнуло у меня в
голове, но только на миг, уверяю вас. Нелепо, но что ж будешь делать;
невольно подумается...
Швейцарец не обманул меня. В отеле, в котором я остановился, немедленно
описали все малейшие приметы мои и сообщили их, куда следует. По точности и
мелочности, с которой рассматривают вас при описании примет, можно
заключить, что и вся дальнейшая ваша жизнь в отеле, так сказать, все ваши
шаги скрупулезно наблюдаются и сосчитываются. Впрочем, на первый раз в отеле
меня лично не много беспокоили и описали меня втихомолку, кроме, разумеется,
тех вопросов, какие задаются вам по книге, и в нее же вы вписываете
показания ваши: кто, как, откуда, с какими помыслами? и проч