проворчал вполголоса Иван Федорович. -
точно пятьдесят лакеев вместе собирались сочинять и сочинили.
- А па-азвольте спросить, милостивый государь, как можете вы оскорблять
подобными предположениями? - заявил и весь затрепетал Ипполит.
- Это, это, это для благородного человека... согласитесь сами, генерал,
если благородный человек, то это уж оскорбительно! - проворчал боксер, тоже
вдруг с чего-то встрепенувшись, покручивая усы и подергивая плечами и
корпусом.
- Во-первых, я вам не "милостивый государь", а во-вторых, я вам
никакого объяснения давать не намерен, - резко ответил ужасно
разгорячившийся Иван Федорович, встал с места и, не говоря ни слова, отошел
к выходу с террасы и стал на верхней ступеньке, спиной к публике, - в
величайшем негодовании на Лизавету Прокофьевну, даже и теперь не думавшую
трогаться с своего места.
- Господа, господа, позвольте же наконец, господа, говорить, - в тоске
и в волнении восклицал князь, - и сделайте одолжение, будемте говорить так,
чтобы понимать друг друга. Я ничего, господа, на счет статьи, пускай, только
ведь это, господа, все неправда, что в статье напечатано; я потому говорю,
что вы сами это знаете; даже стыдно. Так что я решительно удивляюсь, если
это из вас кто-нибудь написал.
- Я ничего до этой самой минуты не знал про эту статью, - заявил
Ипполит; - я не одобряю эту статью.
- Я хотя и знал, что она написана, но... я тоже не советовал бы
печатать, потому что рано, - прибавил племянник Лебедева.
- Я знал, но я имею право... я... - забормотал "сын Павлищева".
- Как! Вы сами все это сочинили? - спросил князь, с любопытством смотря
на Бурдовского: - да быть же не может!
- Можно однако же и не признавать вашего права к подобным вопросам, -
вступился племянник Лебедева.
- Я ведь только удивился, что г. Бурдовскому удалось... но... я хочу
сказать, что если вы уже предали это дело гласности, то почему же вы давеча
так обиделись, когда я при друзьях моих об этом же деле заговорил?
- Наконец-то! - пробормотала в негодовании Лизавета Прокофьевна.
- И даже, князь, вы изволили позабыть, - проскользнул вдруг между
стульями неутерпевший Лебедев, чуть не в лихорадке, - изволили позабыть-с,
что одна только добрая воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была
их принять и прослушать, и что никакого они права не имеют так требовать,
тем более, что вы дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже
по чрезмерной доброте вашей так поступили, а что теперь, сиятельнейший
князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы не можете жертвовать такою
компанией для этих господ-с, и могли бы всех этих господ, так сказать, сей
же час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве хозяина дома, с
чрезвычайным даже удовольствием-с...
- Совершенно справедливо! - прогремел вдруг из глубины комнаты генерал
Иволгин.
- Довольно, Лебедев, довольно, довольно, - начал было князь, но целый
взрыв негодования покрыл его слова.
- Нет, извините, князь, извините, теперь уж этого не довольно! - почти
перекричал всех племянник Лебедева: - теперь надо дело ясно и твердо
постановить, потому что его видимо не понимают. Тут юридические крючки
замешались, и на основании этих крючков нам угрожают вытолкать нас с
крыльца! Да неужели же, князь, вы почитаете нас до такой уже
точно пятьдесят лакеев вместе собирались сочинять и сочинили.
- А па-азвольте спросить, милостивый государь, как можете вы оскорблять
подобными предположениями? - заявил и весь затрепетал Ипполит.
- Это, это, это для благородного человека... согласитесь сами, генерал,
если благородный человек, то это уж оскорбительно! - проворчал боксер, тоже
вдруг с чего-то встрепенувшись, покручивая усы и подергивая плечами и
корпусом.
- Во-первых, я вам не "милостивый государь", а во-вторых, я вам
никакого объяснения давать не намерен, - резко ответил ужасно
разгорячившийся Иван Федорович, встал с места и, не говоря ни слова, отошел
к выходу с террасы и стал на верхней ступеньке, спиной к публике, - в
величайшем негодовании на Лизавету Прокофьевну, даже и теперь не думавшую
трогаться с своего места.
- Господа, господа, позвольте же наконец, господа, говорить, - в тоске
и в волнении восклицал князь, - и сделайте одолжение, будемте говорить так,
чтобы понимать друг друга. Я ничего, господа, на счет статьи, пускай, только
ведь это, господа, все неправда, что в статье напечатано; я потому говорю,
что вы сами это знаете; даже стыдно. Так что я решительно удивляюсь, если
это из вас кто-нибудь написал.
- Я ничего до этой самой минуты не знал про эту статью, - заявил
Ипполит; - я не одобряю эту статью.
- Я хотя и знал, что она написана, но... я тоже не советовал бы
печатать, потому что рано, - прибавил племянник Лебедева.
- Я знал, но я имею право... я... - забормотал "сын Павлищева".
- Как! Вы сами все это сочинили? - спросил князь, с любопытством смотря
на Бурдовского: - да быть же не может!
- Можно однако же и не признавать вашего права к подобным вопросам, -
вступился племянник Лебедева.
- Я ведь только удивился, что г. Бурдовскому удалось... но... я хочу
сказать, что если вы уже предали это дело гласности, то почему же вы давеча
так обиделись, когда я при друзьях моих об этом же деле заговорил?
- Наконец-то! - пробормотала в негодовании Лизавета Прокофьевна.
- И даже, князь, вы изволили позабыть, - проскользнул вдруг между
стульями неутерпевший Лебедев, чуть не в лихорадке, - изволили позабыть-с,
что одна только добрая воля ваша и беспримерная доброта вашего сердца была
их принять и прослушать, и что никакого они права не имеют так требовать,
тем более, что вы дело это уже поручили Гавриле Ардалионовичу, да и то тоже
по чрезмерной доброте вашей так поступили, а что теперь, сиятельнейший
князь, оставаясь среди избранных друзей ваших, вы не можете жертвовать такою
компанией для этих господ-с, и могли бы всех этих господ, так сказать, сей
же час проводить с крыльца-с, так что я, в качестве хозяина дома, с
чрезвычайным даже удовольствием-с...
- Совершенно справедливо! - прогремел вдруг из глубины комнаты генерал
Иволгин.
- Довольно, Лебедев, довольно, довольно, - начал было князь, но целый
взрыв негодования покрыл его слова.
- Нет, извините, князь, извините, теперь уж этого не довольно! - почти
перекричал всех племянник Лебедева: - теперь надо дело ясно и твердо
постановить, потому что его видимо не понимают. Тут юридические крючки
замешались, и на основании этих крючков нам угрожают вытолкать нас с
крыльца! Да неужели же, князь, вы почитаете нас до такой уже