аза, остановил бы внимание в вагоне, и потом только поняла
девушка для чего у нее купили, с таким для нее барышом, ее старую, ничего не
стоившую рухлядь.
Гул о приключении достиг в церковь с необыкновенною быстротой. Когда
Келлер проходил к князю, множество людей, совершенно ему незнакомых,
бросались его расспрашивать. Шел громкий говор, покачиванья головами, даже
смех; никто не выходил из церкви, все ждали, как примет известие жених. Он
побледнел, но принял известие тихо, едва слышно проговорив: "я боялся; но я
все-таки не думал, что будет это...", и потом, помолчав немного, прибавил:
"впрочем... в ее состоянии... это совершенно в порядке вещей". Такой отзыв
уже сам Келлер называл потом "беспримерною философией". Князь вышел из
церкви, повидимому, спокойный и бодрый; так, по крайней мере, многие
заметили и потом рассказывали. Казалось, ему очень хотелось добраться до
дому и остаться поскорей одному; но этого ему не дали. Вслед за ним вошли в
комнату некоторые из приглашенных, между прочими Птицын, Гаврила
Ардалионович и с ними доктор, который тоже не располагал уходить. Кроме
того, весь дом был буквально осажден праздною публикой. Еще с террасы
услыхал князь, как Келлер и Лебедев вступили в жестокий спор с некоторыми,
совершенно неизвестными, хотя на вид и чиновными людьми, во что бы то ни
стало желавшими войти на террасу. Князь подошел к спорившим, осведомился в
чем дело, и, вежливо отстранив Лебедева и Келлера, деликатно обратился к
одному уже седому и плотному господину, стоявшему на ступеньках крыльца во
главе нескольких других желающих, и пригласил его сделать честь удостоить
его своим посещением. Господин законфузился, но однако ж пошел; за ним
другой, третий. Из всей толпы выискалось человек семь-восемь посетителей,
которые и вошли, стараясь сделать это как можно развязнее но более охотников
не оказалось, и вскоре, в толпе же, стали осуждать выскочек. Вошедших
усадили, начался разговор, стали подавать чай, - все это чрезвычайно
прилично, скромно, к некоторому удивлению вошедших. Было, конечно, несколько
попыток подвеселить разговор и навести на "надлежащую" тему; произнесено
было несколько нескромных вопросов, сделано несколько "лихих" замечаний.
Князь отвечал всем так просто и радушно, и в то же время с таким
достоинством, с такою доверчивостью к порядочности своих гостей, что
нескромные вопросы затихли сами собой. Мало-по-малу разговор начал
становиться почти серьезным. Один господин, привязавшись к слову, вдруг
поклялся, в чрезвычайном негодовании, что не продаст имения, что бы там ни
случилось; что напротив будет ждать и выждет, и что "предприятия лучше
денег"; "вот-с, милостивый государь, в чем состоит моя экономическая
система-с, можете узнать-с". Так как он обращался к князю, то князь с жаром
похвалил его, несмотря на то, что Лебедев шептал ему на ухо, что у этого
господина ни кола, ни двора и никогда никакого имения не бывало. Прошел
почти час, чай отпили, и после чаю гостям стало наконец совестно еще дольше
сидеть. Доктор и седой господин с жаром простились с князем; да и все
прощались с жаром и с шумом. Произносились пожелания и мнения, в роде того,
что "горевать нечего и что, может быть, оно все этак и к лучшему", и прочее.
Были, правда, попытки спросить шампанского, но старшие из гост
девушка для чего у нее купили, с таким для нее барышом, ее старую, ничего не
стоившую рухлядь.
Гул о приключении достиг в церковь с необыкновенною быстротой. Когда
Келлер проходил к князю, множество людей, совершенно ему незнакомых,
бросались его расспрашивать. Шел громкий говор, покачиванья головами, даже
смех; никто не выходил из церкви, все ждали, как примет известие жених. Он
побледнел, но принял известие тихо, едва слышно проговорив: "я боялся; но я
все-таки не думал, что будет это...", и потом, помолчав немного, прибавил:
"впрочем... в ее состоянии... это совершенно в порядке вещей". Такой отзыв
уже сам Келлер называл потом "беспримерною философией". Князь вышел из
церкви, повидимому, спокойный и бодрый; так, по крайней мере, многие
заметили и потом рассказывали. Казалось, ему очень хотелось добраться до
дому и остаться поскорей одному; но этого ему не дали. Вслед за ним вошли в
комнату некоторые из приглашенных, между прочими Птицын, Гаврила
Ардалионович и с ними доктор, который тоже не располагал уходить. Кроме
того, весь дом был буквально осажден праздною публикой. Еще с террасы
услыхал князь, как Келлер и Лебедев вступили в жестокий спор с некоторыми,
совершенно неизвестными, хотя на вид и чиновными людьми, во что бы то ни
стало желавшими войти на террасу. Князь подошел к спорившим, осведомился в
чем дело, и, вежливо отстранив Лебедева и Келлера, деликатно обратился к
одному уже седому и плотному господину, стоявшему на ступеньках крыльца во
главе нескольких других желающих, и пригласил его сделать честь удостоить
его своим посещением. Господин законфузился, но однако ж пошел; за ним
другой, третий. Из всей толпы выискалось человек семь-восемь посетителей,
которые и вошли, стараясь сделать это как можно развязнее но более охотников
не оказалось, и вскоре, в толпе же, стали осуждать выскочек. Вошедших
усадили, начался разговор, стали подавать чай, - все это чрезвычайно
прилично, скромно, к некоторому удивлению вошедших. Было, конечно, несколько
попыток подвеселить разговор и навести на "надлежащую" тему; произнесено
было несколько нескромных вопросов, сделано несколько "лихих" замечаний.
Князь отвечал всем так просто и радушно, и в то же время с таким
достоинством, с такою доверчивостью к порядочности своих гостей, что
нескромные вопросы затихли сами собой. Мало-по-малу разговор начал
становиться почти серьезным. Один господин, привязавшись к слову, вдруг
поклялся, в чрезвычайном негодовании, что не продаст имения, что бы там ни
случилось; что напротив будет ждать и выждет, и что "предприятия лучше
денег"; "вот-с, милостивый государь, в чем состоит моя экономическая
система-с, можете узнать-с". Так как он обращался к князю, то князь с жаром
похвалил его, несмотря на то, что Лебедев шептал ему на ухо, что у этого
господина ни кола, ни двора и никогда никакого имения не бывало. Прошел
почти час, чай отпили, и после чаю гостям стало наконец совестно еще дольше
сидеть. Доктор и седой господин с жаром простились с князем; да и все
прощались с жаром и с шумом. Произносились пожелания и мнения, в роде того,
что "горевать нечего и что, может быть, оно все этак и к лучшему", и прочее.
Были, правда, попытки спросить шампанского, но старшие из гост