ей остановили
младших. Когда все разошлись, Келлер нагнулся к Лебедеву и сообщил ему: "мы
бы с тобой затеяли крик, подрались, осрамились, притянули бы полицию; а он
вон друзей себе приобрел новых, да еще каких; я их знаю!" Лебедев, который
был довольно "готов", вздохнул и произнес: "Утаил от премудрых и разумных и
открыл младенцам, я это говорил еще и прежде про него, но теперь прибавляю,
что и самого младенца бог сохранил, спас от бездны, он и все святые его!"
Наконец, около половины одиннадцатого, князя оставили одного, у него
болела голова; всех позже ушел Коля, помогший ему переменить подвенечное
одеяние на домашнее платье. Они расстались горячо. Коля не распространялся о
событии, но обещался придти завтра пораньше. Он же засвидетельствовал потом,
что князь ни о чем не предупредил его в последнее прощанье, стало быть, и от
него даже скрывал свои намерения. Скоро во всем доме почти никого не
осталось: Бурдовский ушел к Ипполиту, Келлер и Лебедев куда-то отправились.
Одна только Вера Лебедева оставалась еще некоторое время в комнатах, приводя
их наскоро из праздничного в обыкновенный вид. Уходя, она заглянула к князю.
Он сидел за столом, опершись на него обоими локтями и закрыв руками голову.
Она тихо подошла к нему и тронула его за плечо; князь в недоумении посмотрел
на нее и почти с минуту как бы припоминал; но припомнив и все сообразив, он
вдруг пришел в чрезвычайное волнение. Все, впрочем, разрешилось чрезвычайною
и горячею просьбой к Вере, чтобы завтра утром, с первой машиной, в семь
часов, постучались к нему в комнату. Вера обещалась; князь начал с жаром
просить ее никому об этом не сообщать; она пообещалась и в этом, и, наконец,
когда уже совсем отворила дверь, чтобы выйти, князь остановил ее еще в
третий раз, взял за руки, поцеловал их, потом поцеловал ее самое в лоб и с
каким-то "необыкновенным видом выговорил ей: "до завтра!" Так по крайней
мере передавала потом Вера. Она ушла в большом за него страхе. Поутру она
несколько ободрилась, когда в восьмом часу по уговору постучалась в его
дверь и возвестила ему, что машина в Петербург уйдет через четверть часа; ей
показалось, что он отворил ей совершенно бодрый, и даже с улыбкой. Он почти
не раздевался ночью, но однако же спал. По его мнению, он мог возвратиться
сегодня же. Выходило, стало быть, что одной ей он нашел возможным и нужным
сообщить в эту минуту, что отправляется в город.
XI.
Час спустя он уже был в Петербурге, а в десятом часу звонил к Рогожину.
Он вошел с парадного входа, и ему долго не отворяли. Наконец, отворилась
дверь из квартиры старушки Рогожиной, и показалась старенькая, благообразная
служанка.
- Парфена Семеновича дома нет, - возвестила она из двери, - вам кого?
- Парфена Семеновича.
- Их дома нет-с.
Служанка осматривала князя с диким любопытством.
- По крайней мере, скажите, ночевал ли он дома? И... один ли воротился
вчера?
Служанка продолжала смотреть, но не отвечала.
- Не было ли с ним, вчера, здесь... ввечеру... Настасьи Филипповны?
- А позвольте спросить, вы кто таков сами изволите быть?
- Князь Лев Николаевич Мышкин, мы очень хороша знакомы.
- Их нету дома-с.
Служанка потупила глаза.
- А Настасьи Филипповны?
- Ничего я этого не знаю-с.
- Постойте, постойте! Когда же воротится?
- И этого не знаем-с.
Двери затворились.
Князь решил зайти чере
младших. Когда все разошлись, Келлер нагнулся к Лебедеву и сообщил ему: "мы
бы с тобой затеяли крик, подрались, осрамились, притянули бы полицию; а он
вон друзей себе приобрел новых, да еще каких; я их знаю!" Лебедев, который
был довольно "готов", вздохнул и произнес: "Утаил от премудрых и разумных и
открыл младенцам, я это говорил еще и прежде про него, но теперь прибавляю,
что и самого младенца бог сохранил, спас от бездны, он и все святые его!"
Наконец, около половины одиннадцатого, князя оставили одного, у него
болела голова; всех позже ушел Коля, помогший ему переменить подвенечное
одеяние на домашнее платье. Они расстались горячо. Коля не распространялся о
событии, но обещался придти завтра пораньше. Он же засвидетельствовал потом,
что князь ни о чем не предупредил его в последнее прощанье, стало быть, и от
него даже скрывал свои намерения. Скоро во всем доме почти никого не
осталось: Бурдовский ушел к Ипполиту, Келлер и Лебедев куда-то отправились.
Одна только Вера Лебедева оставалась еще некоторое время в комнатах, приводя
их наскоро из праздничного в обыкновенный вид. Уходя, она заглянула к князю.
Он сидел за столом, опершись на него обоими локтями и закрыв руками голову.
Она тихо подошла к нему и тронула его за плечо; князь в недоумении посмотрел
на нее и почти с минуту как бы припоминал; но припомнив и все сообразив, он
вдруг пришел в чрезвычайное волнение. Все, впрочем, разрешилось чрезвычайною
и горячею просьбой к Вере, чтобы завтра утром, с первой машиной, в семь
часов, постучались к нему в комнату. Вера обещалась; князь начал с жаром
просить ее никому об этом не сообщать; она пообещалась и в этом, и, наконец,
когда уже совсем отворила дверь, чтобы выйти, князь остановил ее еще в
третий раз, взял за руки, поцеловал их, потом поцеловал ее самое в лоб и с
каким-то "необыкновенным видом выговорил ей: "до завтра!" Так по крайней
мере передавала потом Вера. Она ушла в большом за него страхе. Поутру она
несколько ободрилась, когда в восьмом часу по уговору постучалась в его
дверь и возвестила ему, что машина в Петербург уйдет через четверть часа; ей
показалось, что он отворил ей совершенно бодрый, и даже с улыбкой. Он почти
не раздевался ночью, но однако же спал. По его мнению, он мог возвратиться
сегодня же. Выходило, стало быть, что одной ей он нашел возможным и нужным
сообщить в эту минуту, что отправляется в город.
XI.
Час спустя он уже был в Петербурге, а в десятом часу звонил к Рогожину.
Он вошел с парадного входа, и ему долго не отворяли. Наконец, отворилась
дверь из квартиры старушки Рогожиной, и показалась старенькая, благообразная
служанка.
- Парфена Семеновича дома нет, - возвестила она из двери, - вам кого?
- Парфена Семеновича.
- Их дома нет-с.
Служанка осматривала князя с диким любопытством.
- По крайней мере, скажите, ночевал ли он дома? И... один ли воротился
вчера?
Служанка продолжала смотреть, но не отвечала.
- Не было ли с ним, вчера, здесь... ввечеру... Настасьи Филипповны?
- А позвольте спросить, вы кто таков сами изволите быть?
- Князь Лев Николаевич Мышкин, мы очень хороша знакомы.
- Их нету дома-с.
Служанка потупила глаза.
- А Настасьи Филипповны?
- Ничего я этого не знаю-с.
- Постойте, постойте! Когда же воротится?
- И этого не знаем-с.
Двери затворились.
Князь решил зайти чере