князя и
ежедневно, с нетерпением друга, ждал видеть за ним не иначе как принцессу
де-Роган, или по крайней мере де-Шабо; но теперь видит сам, что князь
мыслит, по крайней мере, в двенадцать раз благороднее, чем все они "вместе
взятые"! Ибо ему нужны не блеск, не богатство и даже не почесть, а только -
истина! Симпатии высоких особ слишком известны, а князь слишком высок своим
образованием, чтобы не быть высокою особой, говоря вообще! "Но сволочь и
всякая шушера судят иначе; в городе, в домах, в собраниях, на дачах, на
музыке, в распивочных, за билльярдами, только и толку, только и крику, что о
предстоящем событии. Слышал, что хотят даже шаривари устроить под окнами, и
это, так сказать, в первую ночь! "Если вам нужен, князь, пистолет честного
человека, то с полдюжины благородных выстрелов готов обменять, прежде еще
чем вы поднимитесь на другое утро с медового ложа". Советовал тоже, в
опасении большого прилива жаждущих, по выходе из церкви, пожарную трубу на
дворе приготовить; но Лебедев воспротивился: "дом, говорит, на щепки
разнесут, в случае пожарной-то трубы".
- Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей богу! Они хотят вас под
казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со свободною
волей и с деньгами, то-есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас
от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Князь припомнил, что как будто и сам он что-то в этом роде уже слышал,
но, разумеется, не обратил внимания. Он и теперь только рассмеялся и тут же
опять забыл. Лебедев действительно некоторое время хлопотал; расчеты этого
человека всегда зарождались как бы по вдохновению и от излишнего жару
усложнялись, разветвлялись и удалялись от первоначального пункта во все
стороны; вот почему ему мало что и удавалось в его жизни. Когда он пришел
потом, почти уже за день свадьбы, к князю каяться (у него была непременная
привычка приходить всегда каяться к тем, против кого он интриговал, и
особенно если не удавалось), то объявил ему, что он рожден Талейраном и
неизвестно каким образом остался лишь Лебедевым. Затем обнаружил пред ним
всю игру, при чем заинтересовал князя чрезвычайно. По словам его, он начал с
того, что принялся искать покровительства высоких особ, на которых бы в
случае надобности ему опереться, и ходил к генералу Ивану Федоровичу.
Генерал Иван Федорович был в недоумении, очень желал добра "молодому
человеку", но объявил, что "при всем желании спасти, ему здесь действовать
неприлично". Лизавета Прокофьевна ни слышать ни видеть его не захотела;
Евгений Павлович и князь Щ. только руками отмахивались. Но он, Лебедев,
духом не упал и советовался с одним тонким юристом, почтенным старичком,
большим ему приятелем и почти благодетелем; тот заключил, что это дело
совершенно возможное, лишь бы были свидетели компетентные умственного
расстройства и совершенного помешательства, да при этом, главное,
покровительство высоких особ. Лебедев не уныл и тут, и однажды привел к
князю даже доктора, тоже почтенного старичка, дачника, с Анной на шее,
единственно для того, чтоб осмотреть, так сказать, самую местность,
ознакомиться с князем и покамест не официально, но, так сказать, дружески
сообщить о нем свое заключение. Князь помнил это посещение к нему доктора;
он помнил, что Лебедев еще
ежедневно, с нетерпением друга, ждал видеть за ним не иначе как принцессу
де-Роган, или по крайней мере де-Шабо; но теперь видит сам, что князь
мыслит, по крайней мере, в двенадцать раз благороднее, чем все они "вместе
взятые"! Ибо ему нужны не блеск, не богатство и даже не почесть, а только -
истина! Симпатии высоких особ слишком известны, а князь слишком высок своим
образованием, чтобы не быть высокою особой, говоря вообще! "Но сволочь и
всякая шушера судят иначе; в городе, в домах, в собраниях, на дачах, на
музыке, в распивочных, за билльярдами, только и толку, только и крику, что о
предстоящем событии. Слышал, что хотят даже шаривари устроить под окнами, и
это, так сказать, в первую ночь! "Если вам нужен, князь, пистолет честного
человека, то с полдюжины благородных выстрелов готов обменять, прежде еще
чем вы поднимитесь на другое утро с медового ложа". Советовал тоже, в
опасении большого прилива жаждущих, по выходе из церкви, пожарную трубу на
дворе приготовить; но Лебедев воспротивился: "дом, говорит, на щепки
разнесут, в случае пожарной-то трубы".
- Этот Лебедев интригует против вас, князь, ей богу! Они хотят вас под
казенную опеку взять, можете вы себе это представить, со всем, со свободною
волей и с деньгами, то-есть с двумя предметами, отличающими каждого из нас
от четвероногого! Слышал, доподлинно слышал! Одна правда истинная!
Князь припомнил, что как будто и сам он что-то в этом роде уже слышал,
но, разумеется, не обратил внимания. Он и теперь только рассмеялся и тут же
опять забыл. Лебедев действительно некоторое время хлопотал; расчеты этого
человека всегда зарождались как бы по вдохновению и от излишнего жару
усложнялись, разветвлялись и удалялись от первоначального пункта во все
стороны; вот почему ему мало что и удавалось в его жизни. Когда он пришел
потом, почти уже за день свадьбы, к князю каяться (у него была непременная
привычка приходить всегда каяться к тем, против кого он интриговал, и
особенно если не удавалось), то объявил ему, что он рожден Талейраном и
неизвестно каким образом остался лишь Лебедевым. Затем обнаружил пред ним
всю игру, при чем заинтересовал князя чрезвычайно. По словам его, он начал с
того, что принялся искать покровительства высоких особ, на которых бы в
случае надобности ему опереться, и ходил к генералу Ивану Федоровичу.
Генерал Иван Федорович был в недоумении, очень желал добра "молодому
человеку", но объявил, что "при всем желании спасти, ему здесь действовать
неприлично". Лизавета Прокофьевна ни слышать ни видеть его не захотела;
Евгений Павлович и князь Щ. только руками отмахивались. Но он, Лебедев,
духом не упал и советовался с одним тонким юристом, почтенным старичком,
большим ему приятелем и почти благодетелем; тот заключил, что это дело
совершенно возможное, лишь бы были свидетели компетентные умственного
расстройства и совершенного помешательства, да при этом, главное,
покровительство высоких особ. Лебедев не уныл и тут, и однажды привел к
князю даже доктора, тоже почтенного старичка, дачника, с Анной на шее,
единственно для того, чтоб осмотреть, так сказать, самую местность,
ознакомиться с князем и покамест не официально, но, так сказать, дружески
сообщить о нем свое заключение. Князь помнил это посещение к нему доктора;
он помнил, что Лебедев еще