стьи. Аглая видимо была смущена, но не робела. Войдя, она
едва взглянула на свою соперницу, и покамест все время сидела потупив глаза,
как бы в раздумьи. Раза два, как бы нечаянно, она окинула взглядом комнату;
отвращение видимо изобразилось в ее лице, точно она боялась здесь
замараться. Она машинально оправляла свою одежду и даже с беспокойством
переменила однажды место, подвигаясь к углу дивана. Вряд ли она и сама
сознавала все свои движения; но бессознательность еще усиливала их обиду.
Наконец, она твердо и прямо поглядела в глаза Настасьи Филипповны и тотчас
же ясно прочла все, что сверкало в озлобившемся взгляде ее соперницы.
Женщина поняла женщину; Аглая вздрогнула.
- Вы, конечно, знаете, зачем я вас приглашала, - выговорила она
наконец, но очень тихо и даже остановившись раза два на этой коротенькой
фразе.
- Нет, ничего не знаю, - ответила Настасья Филипповна, сухо и
отрывисто.
Аглая покраснела. Может быть, ей вдруг показалось ужасно странно и
невероятно, что она сидит теперь с этою женщиной, в доме "этой женщины" и
нуждается в ее ответе. При первых звуках голоса Настасьи Филипповны как бы
содрогание прошло по ее телу. Все это, конечно, очень хорошо заметила "эта
женщина".
- Вы все понимаете... но вы нарочно делаете вид, будто... не понимаете,
- почти прошептала Аглая, угрюмо смотря в землю.
- Для чего же бы это? - чуть-чуть усмехнулась Настасья Филипповна.
- Вы хотите воспользоваться моим положением... что я у вас в доме, -
смешно и неловко продолжала Аглая.
- В этом положении виноваты вы, а не я! - вспыхнула вдруг Настасья
Филипповна: - не вы мною приглашены, а я вами, и до сих пор не знаю зачем?
Аглая надменно подняла голову:
- Удержите ваш язык; я не этим вашим оружием пришла с вами сражаться...
- А! Стало быть, вы все-таки пришли "сражаться"? Представьте, я однако
же думала, что вы... остроумнее...
Обе смотрели одна на другую уже не скрывая злобы. Одна из этих женщин
была та самая, которая еще так недавно писала к другой такие письма. И вот
все рассеялось от первой встречи и с первых слов. Что же? В эту минуту,
казалось, никто из всех четверых находившихся в этой комнате и не находил
этого странным. Князь, который еще вчера не поверил бы возможности увидеть
это даже во сне, теперь стоял, смотрел и слушал, как бы все это он давно уже
предчувствовал. Самый фантастический сон обратился вдруг в самую яркую и
резко обозначившуюся действительность. Одна из этих женщин до того уже
презирала в это мгновение другую и до того желала ей это высказать (может
быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день
Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом
и больною душой, никакая заранее предвзятая идея не устояла бы, казалось,
против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы. Князь был уверен,
что Настасья Филипповна не заговорит сама о письмах; по сверкающим взглядам
ее он догадался, чего могут ей стоить теперь эти письма; но он отдал бы
полжизни, чтобы не заговаривала о них теперь и Аглая.
Но Аглая вдруг как бы скрепилась и разом овладела собой.
- Вы не так поняли, - сказала она, - я с вами не пришла... ссориться,
хотя я вас не люблю. Я... я пришла к вам... с человеческою речью. Призывая
вас, я уже решила, о чем буду вам говорить, и от решен
едва взглянула на свою соперницу, и покамест все время сидела потупив глаза,
как бы в раздумьи. Раза два, как бы нечаянно, она окинула взглядом комнату;
отвращение видимо изобразилось в ее лице, точно она боялась здесь
замараться. Она машинально оправляла свою одежду и даже с беспокойством
переменила однажды место, подвигаясь к углу дивана. Вряд ли она и сама
сознавала все свои движения; но бессознательность еще усиливала их обиду.
Наконец, она твердо и прямо поглядела в глаза Настасьи Филипповны и тотчас
же ясно прочла все, что сверкало в озлобившемся взгляде ее соперницы.
Женщина поняла женщину; Аглая вздрогнула.
- Вы, конечно, знаете, зачем я вас приглашала, - выговорила она
наконец, но очень тихо и даже остановившись раза два на этой коротенькой
фразе.
- Нет, ничего не знаю, - ответила Настасья Филипповна, сухо и
отрывисто.
Аглая покраснела. Может быть, ей вдруг показалось ужасно странно и
невероятно, что она сидит теперь с этою женщиной, в доме "этой женщины" и
нуждается в ее ответе. При первых звуках голоса Настасьи Филипповны как бы
содрогание прошло по ее телу. Все это, конечно, очень хорошо заметила "эта
женщина".
- Вы все понимаете... но вы нарочно делаете вид, будто... не понимаете,
- почти прошептала Аглая, угрюмо смотря в землю.
- Для чего же бы это? - чуть-чуть усмехнулась Настасья Филипповна.
- Вы хотите воспользоваться моим положением... что я у вас в доме, -
смешно и неловко продолжала Аглая.
- В этом положении виноваты вы, а не я! - вспыхнула вдруг Настасья
Филипповна: - не вы мною приглашены, а я вами, и до сих пор не знаю зачем?
Аглая надменно подняла голову:
- Удержите ваш язык; я не этим вашим оружием пришла с вами сражаться...
- А! Стало быть, вы все-таки пришли "сражаться"? Представьте, я однако
же думала, что вы... остроумнее...
Обе смотрели одна на другую уже не скрывая злобы. Одна из этих женщин
была та самая, которая еще так недавно писала к другой такие письма. И вот
все рассеялось от первой встречи и с первых слов. Что же? В эту минуту,
казалось, никто из всех четверых находившихся в этой комнате и не находил
этого странным. Князь, который еще вчера не поверил бы возможности увидеть
это даже во сне, теперь стоял, смотрел и слушал, как бы все это он давно уже
предчувствовал. Самый фантастический сон обратился вдруг в самую яркую и
резко обозначившуюся действительность. Одна из этих женщин до того уже
презирала в это мгновение другую и до того желала ей это высказать (может
быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день
Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом
и больною душой, никакая заранее предвзятая идея не устояла бы, казалось,
против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы. Князь был уверен,
что Настасья Филипповна не заговорит сама о письмах; по сверкающим взглядам
ее он догадался, чего могут ей стоить теперь эти письма; но он отдал бы
полжизни, чтобы не заговаривала о них теперь и Аглая.
Но Аглая вдруг как бы скрепилась и разом овладела собой.
- Вы не так поняли, - сказала она, - я с вами не пришла... ссориться,
хотя я вас не люблю. Я... я пришла к вам... с человеческою речью. Призывая
вас, я уже решила, о чем буду вам говорить, и от решен