к бы чрез боль проговорила Настасья
Филипповна: - вы так же меня поняли как... горничная Дарьи Алексеевны,
которая с женихом своим намедни у мирового судилась. Та бы лучше вас
поняла...
- Вероятно, честная девушка и живет своим трудом. Почему вы-то с таким
презрением относитесь к горничной?
- Я не к труду с презрением отношусь, а к вам, когда вы об труде
говорите.
- Захотела быть честною, так в прачки бы шла.
Обе поднялись и бледные смотрели друг на друга.
- Аглая, остановитесь! Ведь это несправедливо, - вскричал князь как
потерянный. Рогожин уже не улыбался, но слушал сжав губы и скрестив руки.
- Вот, смотрите на нее, - говорила Настасья Филипповна, дрожа от
озлобления, - на эту барышню! И я ее за ангела почитала! Вы без гувернантки
ко мне пожаловали, Аглая Ивановна?.. А хотите... хотите, я вам скажу сейчас
прямо, без прикрас, зачем вы ко мне пожаловали? Струсили, оттого и
пожаловали.
- Вас струсила? - спросила Аглая, вне себя от наивного и дерзкого
изумления, что та смела с нею так заговорить.
- Конечно, меня! Меня боитесь, если решились ко мне придти. Кого
боишься, того не презираешь. И подумать, что я вас уважала, даже до этой
самой минуты! А знаете, почему вы боитесь меня, и в чем теперь ваша главная
цель? Вы хотели сами лично удостовериться: больше ли он меня, чем вас, любит
или нет, потому что вы ужасно ревнуете...
- Он мне уже сказал, что вас ненавидит... - едва пролепетала Аглая.
- Может быть; может быть, я и не стою его, только... только солгали вы,
я думаю! Не может он меня ненавидеть, и не мог он так сказать! Я, впрочем,
готова вам простить... во внимание к вашему положению... только все-таки я о
вас лучше думала; думала, что вы и умнее, да и получше даже собой, ей
богу!.. Ну, возьмите же ваше сокровище... вот он, на вас глядит, опомниться
не может, берите его себе, но под условием: ступайте сейчас же прочь! Сию же
минуту!..
Она упала в кресла и залилась слезами. Но вдруг что-то новое заблистало
в глазах ее; она пристально и упорно посмотрела на Аглаю, и встала с места:
- А хочешь, я сейчас... при-ка-жу, слышишь ли? только ему при-ка-жу, и
он тотчас же бросит тебя и останется при мне навсегда и женится на мне, а ты
побежишь домой одна? Хочешь, хочешь? - крикнула она как безумная, может
быть, почти сама не веря, что могла выговорить такие слова.
Аглая в испуге бросилась было к дверям, но остановилась в дверях, как
бы прикованная, и слушала.
- Хочешь, я прогоню Рогожина? Ты думала, что я уж и повенчалась с
Рогожиным для твоего удовольствия? Вот сейчас при тебе крикну: "Уйди,
Рогожин!" а князю скажу: "помнишь, что ты обещал?" Господи! Да для чего же я
себя так унизила пред ними? Да не ты ли же, князь, меня сам уверял, что
пойдешь за мною, что бы ни случилось со мной, и никогда меня не покинешь;
что ты меня любишь, и все мне прощаешь и меня у... ува... Да, ты и это
говорил! и я, чтобы только тебя развязать, от тебя убежала, а теперь не
хочу! За что она со мной как с беспутной поступила? Беспутная ли я, спроси у
Рогожина, он тебе скажет! Теперь, когда она опозорила меня, да еще в твоих
же глазах, и ты от меня отвернешься, а ее под ручку с собой уведешь? Да будь
же ты проклят после того за то, что я в тебя одного поверила. Уйди, Рогожин,
тебя не нужно! - кричала она почти без памяти, с усилием в
Филипповна: - вы так же меня поняли как... горничная Дарьи Алексеевны,
которая с женихом своим намедни у мирового судилась. Та бы лучше вас
поняла...
- Вероятно, честная девушка и живет своим трудом. Почему вы-то с таким
презрением относитесь к горничной?
- Я не к труду с презрением отношусь, а к вам, когда вы об труде
говорите.
- Захотела быть честною, так в прачки бы шла.
Обе поднялись и бледные смотрели друг на друга.
- Аглая, остановитесь! Ведь это несправедливо, - вскричал князь как
потерянный. Рогожин уже не улыбался, но слушал сжав губы и скрестив руки.
- Вот, смотрите на нее, - говорила Настасья Филипповна, дрожа от
озлобления, - на эту барышню! И я ее за ангела почитала! Вы без гувернантки
ко мне пожаловали, Аглая Ивановна?.. А хотите... хотите, я вам скажу сейчас
прямо, без прикрас, зачем вы ко мне пожаловали? Струсили, оттого и
пожаловали.
- Вас струсила? - спросила Аглая, вне себя от наивного и дерзкого
изумления, что та смела с нею так заговорить.
- Конечно, меня! Меня боитесь, если решились ко мне придти. Кого
боишься, того не презираешь. И подумать, что я вас уважала, даже до этой
самой минуты! А знаете, почему вы боитесь меня, и в чем теперь ваша главная
цель? Вы хотели сами лично удостовериться: больше ли он меня, чем вас, любит
или нет, потому что вы ужасно ревнуете...
- Он мне уже сказал, что вас ненавидит... - едва пролепетала Аглая.
- Может быть; может быть, я и не стою его, только... только солгали вы,
я думаю! Не может он меня ненавидеть, и не мог он так сказать! Я, впрочем,
готова вам простить... во внимание к вашему положению... только все-таки я о
вас лучше думала; думала, что вы и умнее, да и получше даже собой, ей
богу!.. Ну, возьмите же ваше сокровище... вот он, на вас глядит, опомниться
не может, берите его себе, но под условием: ступайте сейчас же прочь! Сию же
минуту!..
Она упала в кресла и залилась слезами. Но вдруг что-то новое заблистало
в глазах ее; она пристально и упорно посмотрела на Аглаю, и встала с места:
- А хочешь, я сейчас... при-ка-жу, слышишь ли? только ему при-ка-жу, и
он тотчас же бросит тебя и останется при мне навсегда и женится на мне, а ты
побежишь домой одна? Хочешь, хочешь? - крикнула она как безумная, может
быть, почти сама не веря, что могла выговорить такие слова.
Аглая в испуге бросилась было к дверям, но остановилась в дверях, как
бы прикованная, и слушала.
- Хочешь, я прогоню Рогожина? Ты думала, что я уж и повенчалась с
Рогожиным для твоего удовольствия? Вот сейчас при тебе крикну: "Уйди,
Рогожин!" а князю скажу: "помнишь, что ты обещал?" Господи! Да для чего же я
себя так унизила пред ними? Да не ты ли же, князь, меня сам уверял, что
пойдешь за мною, что бы ни случилось со мной, и никогда меня не покинешь;
что ты меня любишь, и все мне прощаешь и меня у... ува... Да, ты и это
говорил! и я, чтобы только тебя развязать, от тебя убежала, а теперь не
хочу! За что она со мной как с беспутной поступила? Беспутная ли я, спроси у
Рогожина, он тебе скажет! Теперь, когда она опозорила меня, да еще в твоих
же глазах, и ты от меня отвернешься, а ее под ручку с собой уведешь? Да будь
же ты проклят после того за то, что я в тебя одного поверила. Уйди, Рогожин,
тебя не нужно! - кричала она почти без памяти, с усилием в