ского. Свидание сегодня по
вечеру, это верно.
Ипполит направился к двери, но князь крикнул ему, и тот остановился в
дверях.
- Стало быть, Аглая Ивановна, по вашему, сама придет сегодня к Настасье
Филипповне? - спросил князь. Красные пятна выступили на щеках и на лбу его.
- В точности не знаю, но вероятно так, - ответил Ипполит,
полуоглядываясь; - да иначе, впрочем, и не может быть. Не Настасья же
Филипповна к ней? Да и не у Ганечки же; у того у самого почти покойник.
Генерал-то каков?
- Уж по одному этому быть не может! - подхватил князь. - Как же она
выйдет, если бы даже и хотела? Вы не знаете... обычаев в этом доме: она не
может отлучиться одна к Настасье Филипповне; это вздор!
- Вот видите, князь: никто не прыгает из окошек, а случись пожар, так,
пожалуй, и первейший джентльмен и первейшая дама выпрыгнет из окошка. Коли
уж придет нужда, так нечего делать, и к Настасье Филипповне наша барышня
отправится. А разве их там никуда не выпускают, ваших барышень-то?
- Нет, я не про то...
- А не про то, так ей стоит только сойти с крыльца и пойти прямо, а там
хоть и не возвращаться домой. Есть случаи, что и корабли сжигать иногда
можно, и домой можно даже не возвращаться; жизнь не из одних завтраков, да
обедов, да князей Щ. состоит. Мне кажется, вы Аглаю Ивановну за барышню или
за пансионерку какую-то принимаете; я уже про это ей говорил; она, кажется,
согласилась. Ждите часов в семь или в восемь... Я бы на вашем месте послал
туда посторожить, чтоб уж так ровно ту минуту улучить, когда она с крыльца
сойдет. Ну, хоть Колю пошлите; он с удовольствием пошпионит, будьте уверены,
для вас, то-есть... потому что все ведь это относительно... Ха-ха!
Ипполит вышел. Князю не для чего было просить кого-нибудь шпионить,
если бы даже он был и способен на это. Приказание ему Аглаи сидеть дома
теперь почти объяснялось: может быть, она хотела за ним зайти. Правда, может
быть, она именно не хотела, чтоб он туда попал, а потому и велела ему дома
сидеть... Могло быть и это. Голова его кружилась; вся комната ходила кругом.
Он лег на диван и закрыл глаза.
Так или этак, а дело было решительное, окончательное. Нет, князь не
считал Аглаю за барышню или за пансионерку; он чувствовал теперь, что давно
уже боялся и именно чего-нибудь в этом роде; но для чего она хочет ее
видеть? Озноб проходил по всему телу князя; опять он был в лихорадке.
Нет, он не считал ее за ребенка! Его ужасали иные взгляды ее в
последнее время, иные слова. Иной раз ему казалось, что она как бы уж
слишком крепилась, слишком сдерживалась, и он припоминал, что это его
пугало. Правда, во все эти дни он старался не думать об этом, гнал тяжелые
мысли, но что таилось в этой душе? Этот вопрос давно его мучил, хотя он и
верил в эту душу. И вот все это должно было разрешиться и обнаружиться
сегодня же. Мысль ужасная! И опять - "эта женщина"! Почему ему всегда
казалось, что эта женщина явится именно в самый последний момент и разорвет
всю судьбу его как гнилую нитку? Что ему всегда казалось это, в этом он
готов был теперь поклясться, хотя был почти в полубреду. Если он старался
забыть о ней в последнее время, то единственно потому, что боялся ее. Что
же: любил он эту женщину, или ненавидел? Этого вопроса он ни разу не задал
себе сегодня; тут сердце его было чисто: он знал, кого
вечеру, это верно.
Ипполит направился к двери, но князь крикнул ему, и тот остановился в
дверях.
- Стало быть, Аглая Ивановна, по вашему, сама придет сегодня к Настасье
Филипповне? - спросил князь. Красные пятна выступили на щеках и на лбу его.
- В точности не знаю, но вероятно так, - ответил Ипполит,
полуоглядываясь; - да иначе, впрочем, и не может быть. Не Настасья же
Филипповна к ней? Да и не у Ганечки же; у того у самого почти покойник.
Генерал-то каков?
- Уж по одному этому быть не может! - подхватил князь. - Как же она
выйдет, если бы даже и хотела? Вы не знаете... обычаев в этом доме: она не
может отлучиться одна к Настасье Филипповне; это вздор!
- Вот видите, князь: никто не прыгает из окошек, а случись пожар, так,
пожалуй, и первейший джентльмен и первейшая дама выпрыгнет из окошка. Коли
уж придет нужда, так нечего делать, и к Настасье Филипповне наша барышня
отправится. А разве их там никуда не выпускают, ваших барышень-то?
- Нет, я не про то...
- А не про то, так ей стоит только сойти с крыльца и пойти прямо, а там
хоть и не возвращаться домой. Есть случаи, что и корабли сжигать иногда
можно, и домой можно даже не возвращаться; жизнь не из одних завтраков, да
обедов, да князей Щ. состоит. Мне кажется, вы Аглаю Ивановну за барышню или
за пансионерку какую-то принимаете; я уже про это ей говорил; она, кажется,
согласилась. Ждите часов в семь или в восемь... Я бы на вашем месте послал
туда посторожить, чтоб уж так ровно ту минуту улучить, когда она с крыльца
сойдет. Ну, хоть Колю пошлите; он с удовольствием пошпионит, будьте уверены,
для вас, то-есть... потому что все ведь это относительно... Ха-ха!
Ипполит вышел. Князю не для чего было просить кого-нибудь шпионить,
если бы даже он был и способен на это. Приказание ему Аглаи сидеть дома
теперь почти объяснялось: может быть, она хотела за ним зайти. Правда, может
быть, она именно не хотела, чтоб он туда попал, а потому и велела ему дома
сидеть... Могло быть и это. Голова его кружилась; вся комната ходила кругом.
Он лег на диван и закрыл глаза.
Так или этак, а дело было решительное, окончательное. Нет, князь не
считал Аглаю за барышню или за пансионерку; он чувствовал теперь, что давно
уже боялся и именно чего-нибудь в этом роде; но для чего она хочет ее
видеть? Озноб проходил по всему телу князя; опять он был в лихорадке.
Нет, он не считал ее за ребенка! Его ужасали иные взгляды ее в
последнее время, иные слова. Иной раз ему казалось, что она как бы уж
слишком крепилась, слишком сдерживалась, и он припоминал, что это его
пугало. Правда, во все эти дни он старался не думать об этом, гнал тяжелые
мысли, но что таилось в этой душе? Этот вопрос давно его мучил, хотя он и
верил в эту душу. И вот все это должно было разрешиться и обнаружиться
сегодня же. Мысль ужасная! И опять - "эта женщина"! Почему ему всегда
казалось, что эта женщина явится именно в самый последний момент и разорвет
всю судьбу его как гнилую нитку? Что ему всегда казалось это, в этом он
готов был теперь поклясться, хотя был почти в полубреду. Если он старался
забыть о ней в последнее время, то единственно потому, что боялся ее. Что
же: любил он эту женщину, или ненавидел? Этого вопроса он ни разу не задал
себе сегодня; тут сердце его было чисто: он знал, кого