Вера,
ровно три минуты спустя по уходе Епанчиных.
- Мне, Лев Николаевич, Аглая Ивановна сейчас словечко к вам потихоньку
передала. Князь так и задрожал.
- Записка?
- Нет-с, на словах; и то едва успела. Просит вас очень весь сегодняшний
день ни на одну минуту не отлучаться со двора, вплоть до семи часов по
вечеру, или даже до девяти, не совсем я тут расслышала.
- Да... для чего же это? Что это значит?
- Ничего этого я не знаю; только велела на-крепко передать.
- Так и сказала: "на-крепко"?
- Нет-с, прямо не сказала: едва успела отвернувшись выговорить, благо я
уж сама подскочила. Но уж по лицу видно было, как приказывала: на-крепко или
нет. Так на меня посмотрела, что у меня сердце замерло...
Несколько расспросов еще, и князь хотя ничего больше не узнал, но зато
еще пуще встревожился. Оставшись один, он лег на диван и стал опять думать.
"Может, там кто-нибудь будет у них, до девяти часов, и она опять за меня
боится, чтоб я чего при гостях не накуралесил", выдумал он наконец и опять
стал нетерпеливо ждать вечера и глядеть на часы. Но разгадка последовала
гораздо раньше вечера и тоже в форме нового визита, разгадка в форме новой,
мучительной загадки: ровно полчаса по уходе Епанчиных к нему вошел Ипполит,
до того усталый и изнуренный, что, войдя и ни слова не говоря, как бы без
памяти, буквально упал в кресла и мгновенно погрузился в нестерпимый кашель.
Он докашлялся до крови. Глаза его сверкали, и красные пятна зарделись на
щеках. Князь пробормотал ему что-то, но тот не ответил, и еще долго не
отвечая, отмахивался только рукой, чтоб его покамест не беспокоили. Наконец
он очнулся.
- Ухожу! - через силу произнес он наконец хриплым голосом.
- Хотите, я вас доведу, - сказал князь, привстав с места, и осекся,
вспомнив недавний запрет уходить со двора. Ипполит засмеялся.
- Я не от вас ухожу, - продолжал он с беспрерывною одышкой и перхотой,
- я напротив нашел нужным к вам придти и за делом... без чего не стал бы
беспокоить. Я туда ухожу, и в этот раз, кажется, серьезно. Капут! Я не для
сострадания, поверьте... я уж и лег сегодня, с десяти часов, чтоб уж совсем
не вставать до самого того времени, да вот раздумал и встал еще раз, чтобы к
вам идти... стало быть, надо.
- Жаль на вас смотреть; вы бы кликнули меня лучше, чем самим трудиться.
- Ну, вот и довольно. Пожалели, стало быть и довольно для светской
учтивости... Да, забыл: ваше-то как здоровье?
- Я здоров. Я вчера был... не очень...
- Слышал, слышал. Вазе досталось китайской; жаль, что меня не было! Я
за делом. Во-первых, я сегодня имел удовольствие видеть Гаврилу
Ардалионовича на свидании с Аглаей Ивановной, у зеленой скамейки. Подивился
на то, до какой степени человеку можно иметь глупый вид. Заметил это самой
Аглае Ивановне по уходе Гаврилы Ардалионовича... Вы, кажется, ничему не
удивляетесь, князь, - прибавил он, недоверчиво смотря на спокойное лицо
князя; - ничему не удивляться, говорят, есть признак большого ума; по-моему,
это, в равной же мере, могло бы служить и признаком глупости... Я впрочем не
на вас намекаю, извините... Я очень несчастлив сегодня в моих выражениях.
- Я еще вчера знал, что Гаврила Ардалионович... - осекся князь, видимо
смутившись, хотя Ипполит и досадовал, зачем он не удивляется.
- Знали! Вот это новость! А впрочем, пожалуй, и не рассказывайте... А
ровно три минуты спустя по уходе Епанчиных.
- Мне, Лев Николаевич, Аглая Ивановна сейчас словечко к вам потихоньку
передала. Князь так и задрожал.
- Записка?
- Нет-с, на словах; и то едва успела. Просит вас очень весь сегодняшний
день ни на одну минуту не отлучаться со двора, вплоть до семи часов по
вечеру, или даже до девяти, не совсем я тут расслышала.
- Да... для чего же это? Что это значит?
- Ничего этого я не знаю; только велела на-крепко передать.
- Так и сказала: "на-крепко"?
- Нет-с, прямо не сказала: едва успела отвернувшись выговорить, благо я
уж сама подскочила. Но уж по лицу видно было, как приказывала: на-крепко или
нет. Так на меня посмотрела, что у меня сердце замерло...
Несколько расспросов еще, и князь хотя ничего больше не узнал, но зато
еще пуще встревожился. Оставшись один, он лег на диван и стал опять думать.
"Может, там кто-нибудь будет у них, до девяти часов, и она опять за меня
боится, чтоб я чего при гостях не накуралесил", выдумал он наконец и опять
стал нетерпеливо ждать вечера и глядеть на часы. Но разгадка последовала
гораздо раньше вечера и тоже в форме нового визита, разгадка в форме новой,
мучительной загадки: ровно полчаса по уходе Епанчиных к нему вошел Ипполит,
до того усталый и изнуренный, что, войдя и ни слова не говоря, как бы без
памяти, буквально упал в кресла и мгновенно погрузился в нестерпимый кашель.
Он докашлялся до крови. Глаза его сверкали, и красные пятна зарделись на
щеках. Князь пробормотал ему что-то, но тот не ответил, и еще долго не
отвечая, отмахивался только рукой, чтоб его покамест не беспокоили. Наконец
он очнулся.
- Ухожу! - через силу произнес он наконец хриплым голосом.
- Хотите, я вас доведу, - сказал князь, привстав с места, и осекся,
вспомнив недавний запрет уходить со двора. Ипполит засмеялся.
- Я не от вас ухожу, - продолжал он с беспрерывною одышкой и перхотой,
- я напротив нашел нужным к вам придти и за делом... без чего не стал бы
беспокоить. Я туда ухожу, и в этот раз, кажется, серьезно. Капут! Я не для
сострадания, поверьте... я уж и лег сегодня, с десяти часов, чтоб уж совсем
не вставать до самого того времени, да вот раздумал и встал еще раз, чтобы к
вам идти... стало быть, надо.
- Жаль на вас смотреть; вы бы кликнули меня лучше, чем самим трудиться.
- Ну, вот и довольно. Пожалели, стало быть и довольно для светской
учтивости... Да, забыл: ваше-то как здоровье?
- Я здоров. Я вчера был... не очень...
- Слышал, слышал. Вазе досталось китайской; жаль, что меня не было! Я
за делом. Во-первых, я сегодня имел удовольствие видеть Гаврилу
Ардалионовича на свидании с Аглаей Ивановной, у зеленой скамейки. Подивился
на то, до какой степени человеку можно иметь глупый вид. Заметил это самой
Аглае Ивановне по уходе Гаврилы Ардалионовича... Вы, кажется, ничему не
удивляетесь, князь, - прибавил он, недоверчиво смотря на спокойное лицо
князя; - ничему не удивляться, говорят, есть признак большого ума; по-моему,
это, в равной же мере, могло бы служить и признаком глупости... Я впрочем не
на вас намекаю, извините... Я очень несчастлив сегодня в моих выражениях.
- Я еще вчера знал, что Гаврила Ардалионович... - осекся князь, видимо
смутившись, хотя Ипполит и досадовал, зачем он не удивляется.
- Знали! Вот это новость! А впрочем, пожалуй, и не рассказывайте... А