о, нет! Не одному богословию, уверяю вас, что нет! Это
гораздо ближе касается нас, чем вы думаете! В этом-то вся и ошибка наша, что
мы не можем еще видеть, что это дело не исключительно одно только
богословское! Ведь и социализм порождение католичества и католической
сущности! Он тоже, как и брат его атеизм, вышел из отчаяния, в
противоположность католичеству в смысле нравственном, чтобы заменить собой
потерянную нравственную власть религии, чтоб утолить жажду духовную
возжаждавшего человечества и спасти его не Христом, а тоже насилием! Это
тоже свобода чрез насилие, это тоже объединение чрез меч и кровь! "Не смей
веровать в бога, не смей иметь собственности, не смей иметь личности,
fraternitй ou la mort, два миллиона голов!" По делам их вы узнаете их - это
сказано! И не думайте, чтоб это было все так невинно и бесстрашно для нас;
о, нам нужен отпор, и скорей, скорей! Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш
Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали! Не рабски
попадаясь на крючок иезуитам, а нашу русскую цивилизацию им неся, мы должны
теперь стать пред ними, и пусть не говорят у нас, что проповедь их изящна,
как сейчас сказал кто-то...
- Но позвольте же, позвольте же, - забеспокоился ужасно Иван Петрович,
озираясь кругом и даже начиная трусить, - все ваши мысли, конечно, похвальны
и полны патриотизма, но все это в высшей степени преувеличено и... даже
лучше об этом оставить...
- Нет, не преувеличено, а скорей уменьшено; именно уменьшено, потому
что я не в силах выразиться, но...
- По-зволь-те же!
Князь замолчал. Он сидел, выпрямившись на стуле, и неподвижно, огненным
взглядом глядел на Ивана Петровича.
- Мне кажется, что вас слишком уже поразил случай с вашим благодетелем,
- ласково и не теряя спокойствия, заметил старичок: - вы воспламенены...
может быть, уединением. Если бы вы пожили больше с людьми, а в свете, я
надеюсь, вам будут рады, как замечательному молодому человеку, то, конечно,
успокоите ваше одушевление и увидите, что все это гораздо проще... и к тому
же такие редкие случаи... происходят, по моему взгляду, отчасти от нашего
пресыщения, а отчасти от... скуки...
- Именно, именно так, - вскричал князь, - великолепнейшая мысль! Именно
"от скуки, от нашей скуки", не от пресыщения, а, напротив, от жажды... не от
пресыщения, вы в этом ошиблись! Не только от жажды, но даже от воспаления,
от жажды горячешной! И... и не думайте, что это в таком маленьком виде, что
можно только смеяться; извините меня, надо уметь предчувствовать! Наши как
доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уж так обрадуются ему,
что немедленно доходят до последних столпов; отчего это? Вы вот дивитесь на
Павлищева, вы все приписываете его сумасшествию, или доброте, но это не так!
И не нас одних, а всю Европу дивит, в таких случаях, русская страстность
наша; у нас коль в католичество перейдет, то уж непременно иезуитом станет,
да еще из самых подземных; коль атеистом станет, то непременно начнет
требовать искоренения веры в бога насилием, то-есть, стало быть, и мечом!
Отчего это, отчего разом такое исступление? Неужто не знаете? От того, что
он отечество нашел, которое здесь просмотрел, и обрадовался; берег, землю
нашел и бросился ее целовать! Не из одного ведь тщеславия, не все ведь от
одних скверных тщеславных чувств происходят
гораздо ближе касается нас, чем вы думаете! В этом-то вся и ошибка наша, что
мы не можем еще видеть, что это дело не исключительно одно только
богословское! Ведь и социализм порождение католичества и католической
сущности! Он тоже, как и брат его атеизм, вышел из отчаяния, в
противоположность католичеству в смысле нравственном, чтобы заменить собой
потерянную нравственную власть религии, чтоб утолить жажду духовную
возжаждавшего человечества и спасти его не Христом, а тоже насилием! Это
тоже свобода чрез насилие, это тоже объединение чрез меч и кровь! "Не смей
веровать в бога, не смей иметь собственности, не смей иметь личности,
fraternitй ou la mort, два миллиона голов!" По делам их вы узнаете их - это
сказано! И не думайте, чтоб это было все так невинно и бесстрашно для нас;
о, нам нужен отпор, и скорей, скорей! Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш
Христос, которого мы сохранили и которого они и не знали! Не рабски
попадаясь на крючок иезуитам, а нашу русскую цивилизацию им неся, мы должны
теперь стать пред ними, и пусть не говорят у нас, что проповедь их изящна,
как сейчас сказал кто-то...
- Но позвольте же, позвольте же, - забеспокоился ужасно Иван Петрович,
озираясь кругом и даже начиная трусить, - все ваши мысли, конечно, похвальны
и полны патриотизма, но все это в высшей степени преувеличено и... даже
лучше об этом оставить...
- Нет, не преувеличено, а скорей уменьшено; именно уменьшено, потому
что я не в силах выразиться, но...
- По-зволь-те же!
Князь замолчал. Он сидел, выпрямившись на стуле, и неподвижно, огненным
взглядом глядел на Ивана Петровича.
- Мне кажется, что вас слишком уже поразил случай с вашим благодетелем,
- ласково и не теряя спокойствия, заметил старичок: - вы воспламенены...
может быть, уединением. Если бы вы пожили больше с людьми, а в свете, я
надеюсь, вам будут рады, как замечательному молодому человеку, то, конечно,
успокоите ваше одушевление и увидите, что все это гораздо проще... и к тому
же такие редкие случаи... происходят, по моему взгляду, отчасти от нашего
пресыщения, а отчасти от... скуки...
- Именно, именно так, - вскричал князь, - великолепнейшая мысль! Именно
"от скуки, от нашей скуки", не от пресыщения, а, напротив, от жажды... не от
пресыщения, вы в этом ошиблись! Не только от жажды, но даже от воспаления,
от жажды горячешной! И... и не думайте, что это в таком маленьком виде, что
можно только смеяться; извините меня, надо уметь предчувствовать! Наши как
доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уж так обрадуются ему,
что немедленно доходят до последних столпов; отчего это? Вы вот дивитесь на
Павлищева, вы все приписываете его сумасшествию, или доброте, но это не так!
И не нас одних, а всю Европу дивит, в таких случаях, русская страстность
наша; у нас коль в католичество перейдет, то уж непременно иезуитом станет,
да еще из самых подземных; коль атеистом станет, то непременно начнет
требовать искоренения веры в бога насилием, то-есть, стало быть, и мечом!
Отчего это, отчего разом такое исступление? Неужто не знаете? От того, что
он отечество нашел, которое здесь просмотрел, и обрадовался; берег, землю
нашел и бросился ее целовать! Не из одного ведь тщеславия, не все ведь от
одних скверных тщеславных чувств происходят