говорил сам себе: дружеских сообщений я
недостоин, но в качестве хозяина квартиры, может быть, и могу получить в
надлежащее время к ожидаемому сроку, так сказать, предписание, или много что
уведомление в виду известных предстоящих и ожидаемых изменений...
Выговаривая это, Лебедев так и впился своими востренькими глазками в
глядевшего на него с изумлением князя; он все еще был в надежде
удовлетворить свое любопытство.
- Решительно ничего не понимаю, - вскричал князь чуть ли не с гневом, -
и... вы ужаснейший интриган! - рассмеялся он вдруг самым искренним смехом.
Мигом рассмеялся и Лебедев, и просиявший взгляд его так и выразил, что
надежды его прояснились и даже удвоились.
- И знаете что я вам скажу, Лукьян Тимофеич? Вы только на меня не
сердитесь, а я удивляюсь вашей наивности, да и не одной вашей! Вы с такою
наивностью чего-то от меня ожидаете, вот именно теперь в эту минуту, что мне
даже совестно и стыдно пред вами, что у меня нет ничего, чтоб удовлетворить
вас; но клянусь же вам, что решительно нет ничего, можете себе это
представить!
Князь опять засмеялся.
Лебедев приосанился. Это правда, что он бывал иногда даже слишком
наивен и назойлив в своем любопытстве; но в то же время это был человек
довольно хитрый и извилистый, а в некоторых случаях даже слишком
коварно-молчаливый; беспрерывными отталкиваниями князь почти приготовил в
нем себе врага. Но отталкивал его князь не потому, что его презирал, а
потому что тема любопытства его была деликатна. На некоторые мечты свои
князь смотрел еще назад тому несколько дней как на преступление, а Лукьян
Тимофеич принимал отказы князя за одно лишь личное к себе отвращение и
недоверчивость, уходил с сердцем уязвленным и ревновал к князю не только
Колю и Келлера, но даже собственную дочь свою, Веру Лукьяновну. Даже в самую
эту минуту он, может быть, мог бы и желал искренно сообщить князю одно в
высшей степени интересное для князя известие, но мрачно замолк и не сообщил.
- Чем же собственно могу услужить вам, многоуважаемый князь, так как
все-таки вы меня теперь... кликнули? - проговорил он, наконец, после
некоторого молчания.
- Да вот я собственно о генерале, - встрепенулся князь, тоже на минутку
задумавшийся, - и... насчет вашей этой покражи, о которой вы мне сообщили...
- Это насчет чего же-с?
- Ну вот, точно вы теперь меня и не понимаете! Ах боже, что, Лукьян
Тимофеич, у вас все за роли! Деньги, деньги, четыреста рублей, которые вы
тогда потеряли, в бумажнике, и про которые приходили сюда рассказывать,
по-утру, отправляясь в Петербург, - поняли наконец?
- Ах, это вы про те четыреста рублей! - протянул Лебедев, точно лишь
сейчас только догадался. - Благодарю вас, князь, за ваше искреннее участие;
оно слишком для меня лестно, но... я их нашел-с, и давно уже.
- Нашли! Ах, слава богу!
- Восклицание с вашей стороны благороднейшее, ибо четыреста рублей -
слишком не маловажное дело для бедного, живущего тяжким трудом человека, с
многочисленным семейством сирот...
- Да я ведь не про то! Конечно, я и тому рад, что вы нашли, -
поправился поскорее князь, - но... как же вы нашли?
- Чрезвычайно просто-с, нашел под стулом, на котором был повешен
сюртук, так что, очевидно, бумажник скользнул из кармана на пол.
- Как под стул? Не может
недостоин, но в качестве хозяина квартиры, может быть, и могу получить в
надлежащее время к ожидаемому сроку, так сказать, предписание, или много что
уведомление в виду известных предстоящих и ожидаемых изменений...
Выговаривая это, Лебедев так и впился своими востренькими глазками в
глядевшего на него с изумлением князя; он все еще был в надежде
удовлетворить свое любопытство.
- Решительно ничего не понимаю, - вскричал князь чуть ли не с гневом, -
и... вы ужаснейший интриган! - рассмеялся он вдруг самым искренним смехом.
Мигом рассмеялся и Лебедев, и просиявший взгляд его так и выразил, что
надежды его прояснились и даже удвоились.
- И знаете что я вам скажу, Лукьян Тимофеич? Вы только на меня не
сердитесь, а я удивляюсь вашей наивности, да и не одной вашей! Вы с такою
наивностью чего-то от меня ожидаете, вот именно теперь в эту минуту, что мне
даже совестно и стыдно пред вами, что у меня нет ничего, чтоб удовлетворить
вас; но клянусь же вам, что решительно нет ничего, можете себе это
представить!
Князь опять засмеялся.
Лебедев приосанился. Это правда, что он бывал иногда даже слишком
наивен и назойлив в своем любопытстве; но в то же время это был человек
довольно хитрый и извилистый, а в некоторых случаях даже слишком
коварно-молчаливый; беспрерывными отталкиваниями князь почти приготовил в
нем себе врага. Но отталкивал его князь не потому, что его презирал, а
потому что тема любопытства его была деликатна. На некоторые мечты свои
князь смотрел еще назад тому несколько дней как на преступление, а Лукьян
Тимофеич принимал отказы князя за одно лишь личное к себе отвращение и
недоверчивость, уходил с сердцем уязвленным и ревновал к князю не только
Колю и Келлера, но даже собственную дочь свою, Веру Лукьяновну. Даже в самую
эту минуту он, может быть, мог бы и желал искренно сообщить князю одно в
высшей степени интересное для князя известие, но мрачно замолк и не сообщил.
- Чем же собственно могу услужить вам, многоуважаемый князь, так как
все-таки вы меня теперь... кликнули? - проговорил он, наконец, после
некоторого молчания.
- Да вот я собственно о генерале, - встрепенулся князь, тоже на минутку
задумавшийся, - и... насчет вашей этой покражи, о которой вы мне сообщили...
- Это насчет чего же-с?
- Ну вот, точно вы теперь меня и не понимаете! Ах боже, что, Лукьян
Тимофеич, у вас все за роли! Деньги, деньги, четыреста рублей, которые вы
тогда потеряли, в бумажнике, и про которые приходили сюда рассказывать,
по-утру, отправляясь в Петербург, - поняли наконец?
- Ах, это вы про те четыреста рублей! - протянул Лебедев, точно лишь
сейчас только догадался. - Благодарю вас, князь, за ваше искреннее участие;
оно слишком для меня лестно, но... я их нашел-с, и давно уже.
- Нашли! Ах, слава богу!
- Восклицание с вашей стороны благороднейшее, ибо четыреста рублей -
слишком не маловажное дело для бедного, живущего тяжким трудом человека, с
многочисленным семейством сирот...
- Да я ведь не про то! Конечно, я и тому рад, что вы нашли, -
поправился поскорее князь, - но... как же вы нашли?
- Чрезвычайно просто-с, нашел под стулом, на котором был повешен
сюртук, так что, очевидно, бумажник скользнул из кармана на пол.
- Как под стул? Не может