она влюблена, а вас, вас одного она любит! Неужели
вы все в ней успели заметить, а этого не заметили? Знаете, что это такое,
что означают эти письма? Это ревность; это больше чем ревность! Она... вы
думаете она в самом деле замуж за Рогожина выйдет, как она пишет здесь в
письмах? Она убьет себя на другой день, только что мы обвенчаемся!
Князь вздрогнул; сердце его замерло. Но он в удивлении смотрел на
Аглаю: странно ему было признать, что этот ребенок давно уже женщина.
- Бог видит, Аглая, чтобы возвратить ей спокойствие и сделать ее
счастливою, я отдал бы жизнь мою, но... я уже не могу любить ее, и она это
знает!
- Так пожертвуйте собой, это же так к вам идет! Вы ведь такой великий
благотворитель. И не говорите мне "Аглая"... Вы и давеча сказали мне просто:
"Аглая"... Вы должны, вы обязаны воскресить ее, вы должны уехать с ней
опять, чтоб умирять и успокоивать ее сердце. Да ведь вы же ее и любите!
- Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и... может
быть, и теперь хочу. Но я знаю наверно, что она со мной погибнет, и потому
оставляю ее. Я должен был ее видеть сегодня в семь часов; я, может быть, не
пойду теперь. В своей гордости она никогда не простит мне любви моей, - и мы
оба погибнем! Это неестественно, но тут все неестественно. Вы говорите, она
любит меня, но разве это любовь? Неужели может быть такая любовь, после того
что я уже вытерпел! Нет, тут другое, а не любовь!
- Как вы побледнели! - испугалась вдруг Аглая.
- Ничего; я мало спал; ослаб, я... мы действительно про вас говорили
тогда, Аглая...
- Так это правда? Вы действительно могли с нею обо мне говорить и... и
как могли вы меня полюбить, когда всего один раз меня видели?
- Я не знаю как. В моем тогдашнем мраке мне мечталась... мерещилась,
может быть, новая заря. Я не знаю, как подумал о вас об первой. Я правду вам
тогда написал, что не знаю. Все это была только мечта от тогдашнего ужаса...
Я потом стал заниматься; я три года бы сюда не приехал...
- Стало быть, приехали для нее?
И что-то задрожало в голосе Аглаи.
- Да, для нее.
Прошло минуты две мрачного молчания с обеих сторон. Аглая поднялась с
места.
- Если вы говорите, - начала она нетвердым голосом, - если вы, сами
верите, что эта... ваша женщина... безумная, то мне ведь дела нет до ее
безумных фантазий... Прошу вас, Лев Николаич, взять эти три письма и бросить
ей от меня! И если она, - вскричала вдруг Аглая, - если она осмелится еще
раз мне прислать одну строчку, то скажите ей, что я пожалуюсь отцу и что ее
сведут в смирительный дом...
Князь вскочил и в испуге смотрел на внезапную ярость Аглаи; и вдруг как
бы туман упал пред ним...
- Вы не можете так чувствовать... это неправда! - бормотал он.
- Это правда! правда! - вскрикивала Аглая, почти не помня себя.
- Что такое правда? Какая правда? - раздался подле них испуганный
голос.
Пред ними стояла Лизавета Прокофьевна.
- То правда, что я за Гаврилу Ардалионовича замуж иду! Что я Гаврилу
Ардалионовича люблю и бегу с ним завтра же из дому! - набросилась на нее
Аглая. - Слышали вы? Удовлетворено ваше любопытство? Довольны вы этим?
И она побежала домой.
- Нет, уж вы, батюшка, теперь не уходите, - остановила князя Лизавета
Прокофьевна, - сделайте одолжение, пожалуйте ко мне объясниться... Что же
это за мука такая, я и так всю
вы все в ней успели заметить, а этого не заметили? Знаете, что это такое,
что означают эти письма? Это ревность; это больше чем ревность! Она... вы
думаете она в самом деле замуж за Рогожина выйдет, как она пишет здесь в
письмах? Она убьет себя на другой день, только что мы обвенчаемся!
Князь вздрогнул; сердце его замерло. Но он в удивлении смотрел на
Аглаю: странно ему было признать, что этот ребенок давно уже женщина.
- Бог видит, Аглая, чтобы возвратить ей спокойствие и сделать ее
счастливою, я отдал бы жизнь мою, но... я уже не могу любить ее, и она это
знает!
- Так пожертвуйте собой, это же так к вам идет! Вы ведь такой великий
благотворитель. И не говорите мне "Аглая"... Вы и давеча сказали мне просто:
"Аглая"... Вы должны, вы обязаны воскресить ее, вы должны уехать с ней
опять, чтоб умирять и успокоивать ее сердце. Да ведь вы же ее и любите!
- Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и... может
быть, и теперь хочу. Но я знаю наверно, что она со мной погибнет, и потому
оставляю ее. Я должен был ее видеть сегодня в семь часов; я, может быть, не
пойду теперь. В своей гордости она никогда не простит мне любви моей, - и мы
оба погибнем! Это неестественно, но тут все неестественно. Вы говорите, она
любит меня, но разве это любовь? Неужели может быть такая любовь, после того
что я уже вытерпел! Нет, тут другое, а не любовь!
- Как вы побледнели! - испугалась вдруг Аглая.
- Ничего; я мало спал; ослаб, я... мы действительно про вас говорили
тогда, Аглая...
- Так это правда? Вы действительно могли с нею обо мне говорить и... и
как могли вы меня полюбить, когда всего один раз меня видели?
- Я не знаю как. В моем тогдашнем мраке мне мечталась... мерещилась,
может быть, новая заря. Я не знаю, как подумал о вас об первой. Я правду вам
тогда написал, что не знаю. Все это была только мечта от тогдашнего ужаса...
Я потом стал заниматься; я три года бы сюда не приехал...
- Стало быть, приехали для нее?
И что-то задрожало в голосе Аглаи.
- Да, для нее.
Прошло минуты две мрачного молчания с обеих сторон. Аглая поднялась с
места.
- Если вы говорите, - начала она нетвердым голосом, - если вы, сами
верите, что эта... ваша женщина... безумная, то мне ведь дела нет до ее
безумных фантазий... Прошу вас, Лев Николаич, взять эти три письма и бросить
ей от меня! И если она, - вскричала вдруг Аглая, - если она осмелится еще
раз мне прислать одну строчку, то скажите ей, что я пожалуюсь отцу и что ее
сведут в смирительный дом...
Князь вскочил и в испуге смотрел на внезапную ярость Аглаи; и вдруг как
бы туман упал пред ним...
- Вы не можете так чувствовать... это неправда! - бормотал он.
- Это правда! правда! - вскрикивала Аглая, почти не помня себя.
- Что такое правда? Какая правда? - раздался подле них испуганный
голос.
Пред ними стояла Лизавета Прокофьевна.
- То правда, что я за Гаврилу Ардалионовича замуж иду! Что я Гаврилу
Ардалионовича люблю и бегу с ним завтра же из дому! - набросилась на нее
Аглая. - Слышали вы? Удовлетворено ваше любопытство? Довольны вы этим?
И она побежала домой.
- Нет, уж вы, батюшка, теперь не уходите, - остановила князя Лизавета
Прокофьевна, - сделайте одолжение, пожалуйте ко мне объясниться... Что же
это за мука такая, я и так всю