ась она к князю с
самою детскою доверчивостью и еще со смехом, дрожавшим на ее губах: - потому
что когда лжешь, то если ловко вставишь что-нибудь не совсем обыкновенное,
что-нибудь эксцентрическое, ну, знаете, что-нибудь, что уж слишком резко,
или даже совсем не бывает, то ложь становится гораздо вероятнее. Это я
заметила. У меня только дурно вышло, потому что я не сумела...
Вдруг она опять нахмурилась, как бы опомнившись.
- Если я тогда, - обратилась она к князю, серьезно и даже грустно
смотря на него, - если я тогда и прочла вам про "бедного рыцаря", то этим
хоть и хотела... похвалить вас заодно, но тут же хотела и заклеймить вас за
поведение ваше и показать вам, что я все знаю...
- Вы очень несправедливы ко мне... к той несчастной, о которой вы
сейчас так ужасно выразились, Аглая.
- Потому что я все знаю, все, потому так и выразилась! Я знаю, как вы,
полгода назад, при всех предложили ей вашу руку. Не перебивайте, вы видите,
я говорю без коментариев. После этого она бежала с Рогожиным; потом вы жили
с ней в деревне какой-то, или в городе, и она от вас ушла к кому-то. (Аглая
ужасно покраснела.) Потом она опять воротилась к Рогожину, который любит ее
как... как сумасшедший. Потом вы, тоже очень умный человек, прискакали
теперь за ней сюда, тотчас же как узнали, что она в Петербург воротилась.
Вчера вечером вы бросились ее защищать, а сейчас во сне ее видели... Видите,
что я все знаю; ведь вы для нее, для нее сюда приехали?
- Да, для нее, - тихо ответил князь, грустно и задумчиво склонив голову
и не подозревая, каким сверкающим взглядом глянула на него Аглая, - для нее,
чтобы только узнать... Я не верю в ее счастье с Рогожиным, хотя... одним
словом, я не знаю, что бы я мог тут для нее сделать и чем помочь, но я
приехал.
Он вздрогнул и поглядел на Аглаю; та с ненавистью слушала его.
- Если приехали, не зная зачем, стало быть, уж очень любите, -
проговорила она наконец.
- Нет, - ответил князь, - нет, не люблю. О, если бы вы знали, с каким
ужасом вспоминаю я то время, которое провел с нею!
Даже содрогание прошло по его телу при этих словах.
- Говорите все, - сказала Аглая.
- Тут ничего нет такого, чего бы вы не могли выслушать. Почему именно
вам хотел я все это рассказать, и вам одной, - не знаю; может быть, потому
что вас в самом деле очень любил. Эта несчастная женщина глубоко убеждена,
что она самое павшее, самое порочное существо из всех на свете. О, не
позорьте ее, не бросайте камня. Она слишком замучила себя самое сознанием
своего незаслуженного позора! И чем она виновата, о боже мой! О, она
поминутно в исступлении кричит, что не признает за собой вины, что она
жертва людей, жертва развратника и злодея; но что бы она вам ни говорила,
знайте, что она сама, первая, не верит себе, и что она всею совестью своею
верит, напротив, что она... сама виновна. Когда я пробовал разогнать этот
мрак, то она доходила до таких страданий, что мое сердце никогда не заживет,
пока я буду помнить об этом ужасном времени. У меня точно сердце прокололи
раз навсегда. Она бежала от меня, знаете для чего? Именно чтобы доказать
только мне, что она - низкая. Но всего тут ужаснее то, что она и сама, может
быть, не знала того, что только мне хочет доказать это, а бежала потому, что
ей непременно, внутренно хотелось сделать позорное дело, чтобы самой себ
самою детскою доверчивостью и еще со смехом, дрожавшим на ее губах: - потому
что когда лжешь, то если ловко вставишь что-нибудь не совсем обыкновенное,
что-нибудь эксцентрическое, ну, знаете, что-нибудь, что уж слишком резко,
или даже совсем не бывает, то ложь становится гораздо вероятнее. Это я
заметила. У меня только дурно вышло, потому что я не сумела...
Вдруг она опять нахмурилась, как бы опомнившись.
- Если я тогда, - обратилась она к князю, серьезно и даже грустно
смотря на него, - если я тогда и прочла вам про "бедного рыцаря", то этим
хоть и хотела... похвалить вас заодно, но тут же хотела и заклеймить вас за
поведение ваше и показать вам, что я все знаю...
- Вы очень несправедливы ко мне... к той несчастной, о которой вы
сейчас так ужасно выразились, Аглая.
- Потому что я все знаю, все, потому так и выразилась! Я знаю, как вы,
полгода назад, при всех предложили ей вашу руку. Не перебивайте, вы видите,
я говорю без коментариев. После этого она бежала с Рогожиным; потом вы жили
с ней в деревне какой-то, или в городе, и она от вас ушла к кому-то. (Аглая
ужасно покраснела.) Потом она опять воротилась к Рогожину, который любит ее
как... как сумасшедший. Потом вы, тоже очень умный человек, прискакали
теперь за ней сюда, тотчас же как узнали, что она в Петербург воротилась.
Вчера вечером вы бросились ее защищать, а сейчас во сне ее видели... Видите,
что я все знаю; ведь вы для нее, для нее сюда приехали?
- Да, для нее, - тихо ответил князь, грустно и задумчиво склонив голову
и не подозревая, каким сверкающим взглядом глянула на него Аглая, - для нее,
чтобы только узнать... Я не верю в ее счастье с Рогожиным, хотя... одним
словом, я не знаю, что бы я мог тут для нее сделать и чем помочь, но я
приехал.
Он вздрогнул и поглядел на Аглаю; та с ненавистью слушала его.
- Если приехали, не зная зачем, стало быть, уж очень любите, -
проговорила она наконец.
- Нет, - ответил князь, - нет, не люблю. О, если бы вы знали, с каким
ужасом вспоминаю я то время, которое провел с нею!
Даже содрогание прошло по его телу при этих словах.
- Говорите все, - сказала Аглая.
- Тут ничего нет такого, чего бы вы не могли выслушать. Почему именно
вам хотел я все это рассказать, и вам одной, - не знаю; может быть, потому
что вас в самом деле очень любил. Эта несчастная женщина глубоко убеждена,
что она самое павшее, самое порочное существо из всех на свете. О, не
позорьте ее, не бросайте камня. Она слишком замучила себя самое сознанием
своего незаслуженного позора! И чем она виновата, о боже мой! О, она
поминутно в исступлении кричит, что не признает за собой вины, что она
жертва людей, жертва развратника и злодея; но что бы она вам ни говорила,
знайте, что она сама, первая, не верит себе, и что она всею совестью своею
верит, напротив, что она... сама виновна. Когда я пробовал разогнать этот
мрак, то она доходила до таких страданий, что мое сердце никогда не заживет,
пока я буду помнить об этом ужасном времени. У меня точно сердце прокололи
раз навсегда. Она бежала от меня, знаете для чего? Именно чтобы доказать
только мне, что она - низкая. Но всего тут ужаснее то, что она и сама, может
быть, не знала того, что только мне хочет доказать это, а бежала потому, что
ей непременно, внутренно хотелось сделать позорное дело, чтобы самой себ