, что были со мной такие жестокие... Чего
вы опять улыбаетесь, - быстро прибавила она, нахмуривая брови, - вы-то об
чем еще думаете про себя, когда один мечтаете? Может, фельдмаршалом себя
воображаете, и что Наполеона разбили?
- Ну, вот, честное слово, я об этом думаю, особенно когда засыпаю, -
засмеялся князь, - только я не Наполеона, а все австрийцев разбиваю.
- Я вовсе не желаю с вами шутить, Лев Николаич. С Ипполитом я увижусь
сама; прошу вас предупредить его. А с вашей стороны я нахожу, что все это
очень дурно, потому что очень грубо так смотреть и судить душу человека, как
вы судите Ипполита. У вас нежности нет: одна правда, стало быть -
несправедливо.
Князь задумался.
- Мне кажется, вы ко мне несправедливы, - сказал он, - ведь я ничего не
нахожу дурного в том, что он так думал потому что все склонны так думать; к
тому же, может быть, он и не думал совсем, а только этого хотел... ему
хотелось в последний раз с людьми встретиться, их уважение и любовь
заслужить; это ведь очень хорошие чувства, только как-то все тут не так
вышло; тут болезнь и еще что-то! При том же у одних все всегда хорошо
выходит, а у других ни на что не похоже...
- Это верно вы о себе прибавили? - заметила Аглая.
- Да, о себе, - ответил князь, не замечая никакого злорадства в
вопросе.
- Только все-таки я бы никак не заснула на вашем месте; стало быть, вы
куда ни приткнетесь, так тут уж и спите; это очень нехорошо с вашей стороны.
- Да ведь я всю ночь не спал, а потом ходил, ходил, был на музыке...
- На какой музыке?
- Там, где играли вчера, а потом пришел сюда, сел, думал, думал и
заснул.
- А, так вот как? Это изменяет в вашу пользу... А зачем вы на музыку
ходили?
- Не знаю, так...
- Хорошо, хорошо, потом; вы все меня перебиваете, и что мне за дело,
что вы ходили на музыку? О какой это женщине вам приснилось?
- Это... об... вы ее видели...
- Понимаю, очень понимаю. Вы очень ее... Как она вам приснилась, в
каком виде? А впрочем, я и знать ничего не хочу, - отрезала она вдруг с
досадой. - Не перебивайте меня...
Она переждала немного, как бы собираясь с духом или стараясь разогнать
досаду.
- Вот в чем все дело, для чего я вас позвала: я хочу сделать вам
предложение быть моим другом. Что вы так вдруг на меня уставились? -
прибавила она почти с гневом.
Князь действительно очень вглядывался в нее в эту минуту, заметив, что
она опять начала ужасно краснеть. В таких случаях, чем более она краснела,
тем более, казалось, и сердилась на себя за это, что видимо выражалось в ее
сверкавших глазах; обыкновенно, минуту спустя, она уже переносила свой гнев
на того, с кем говорила, был или не был тот виноват, и начинала с ним
ссориться. Зная и чувствуя свою дикость и стыдливость, она обыкновенно
входила в разговор мало и была молчаливее других сестер, иногда даже уж
слишком молчалива. Когда же, особенно в таких щекотливых случаях, непременно
надо было заговорить, то начинала разговор с необыкновенным высокомерием и
как будто с каким-то вызовом. Она всегда предчувствовала наперед, когда
начинала или хотела начать краснеть.
- Вы, может быть, не хотите принять предложение, - высокомерно
поглядела она на князя.
- О, нет, хочу, только это совсем не нужно... то-есть, я никак не
думал, что
вы опять улыбаетесь, - быстро прибавила она, нахмуривая брови, - вы-то об
чем еще думаете про себя, когда один мечтаете? Может, фельдмаршалом себя
воображаете, и что Наполеона разбили?
- Ну, вот, честное слово, я об этом думаю, особенно когда засыпаю, -
засмеялся князь, - только я не Наполеона, а все австрийцев разбиваю.
- Я вовсе не желаю с вами шутить, Лев Николаич. С Ипполитом я увижусь
сама; прошу вас предупредить его. А с вашей стороны я нахожу, что все это
очень дурно, потому что очень грубо так смотреть и судить душу человека, как
вы судите Ипполита. У вас нежности нет: одна правда, стало быть -
несправедливо.
Князь задумался.
- Мне кажется, вы ко мне несправедливы, - сказал он, - ведь я ничего не
нахожу дурного в том, что он так думал потому что все склонны так думать; к
тому же, может быть, он и не думал совсем, а только этого хотел... ему
хотелось в последний раз с людьми встретиться, их уважение и любовь
заслужить; это ведь очень хорошие чувства, только как-то все тут не так
вышло; тут болезнь и еще что-то! При том же у одних все всегда хорошо
выходит, а у других ни на что не похоже...
- Это верно вы о себе прибавили? - заметила Аглая.
- Да, о себе, - ответил князь, не замечая никакого злорадства в
вопросе.
- Только все-таки я бы никак не заснула на вашем месте; стало быть, вы
куда ни приткнетесь, так тут уж и спите; это очень нехорошо с вашей стороны.
- Да ведь я всю ночь не спал, а потом ходил, ходил, был на музыке...
- На какой музыке?
- Там, где играли вчера, а потом пришел сюда, сел, думал, думал и
заснул.
- А, так вот как? Это изменяет в вашу пользу... А зачем вы на музыку
ходили?
- Не знаю, так...
- Хорошо, хорошо, потом; вы все меня перебиваете, и что мне за дело,
что вы ходили на музыку? О какой это женщине вам приснилось?
- Это... об... вы ее видели...
- Понимаю, очень понимаю. Вы очень ее... Как она вам приснилась, в
каком виде? А впрочем, я и знать ничего не хочу, - отрезала она вдруг с
досадой. - Не перебивайте меня...
Она переждала немного, как бы собираясь с духом или стараясь разогнать
досаду.
- Вот в чем все дело, для чего я вас позвала: я хочу сделать вам
предложение быть моим другом. Что вы так вдруг на меня уставились? -
прибавила она почти с гневом.
Князь действительно очень вглядывался в нее в эту минуту, заметив, что
она опять начала ужасно краснеть. В таких случаях, чем более она краснела,
тем более, казалось, и сердилась на себя за это, что видимо выражалось в ее
сверкавших глазах; обыкновенно, минуту спустя, она уже переносила свой гнев
на того, с кем говорила, был или не был тот виноват, и начинала с ним
ссориться. Зная и чувствуя свою дикость и стыдливость, она обыкновенно
входила в разговор мало и была молчаливее других сестер, иногда даже уж
слишком молчалива. Когда же, особенно в таких щекотливых случаях, непременно
надо было заговорить, то начинала разговор с необыкновенным высокомерием и
как будто с каким-то вызовом. Она всегда предчувствовала наперед, когда
начинала или хотела начать краснеть.
- Вы, может быть, не хотите принять предложение, - высокомерно
поглядела она на князя.
- О, нет, хочу, только это совсем не нужно... то-есть, я никак не
думал, что