собенное, когда он задавал этот вопрос.
Точно новая и особенная какая-то идея загорелась у него в мозгу и
нетерпеливо засверкала в глазах его. Генерал же, который искренно и
простосердечно беспокоился, тоже покосился на князя, но как бы не ожидая
много от его ответа.
- Не знаю, как вам сказать, - ответил князь, - только мне показалось,
что в нем много страсти и даже какой-то больной страсти. Да он и сам еще
совсем как будто больной. Очень может быть, что с первых же дней в
Петербурге и опять сляжет, особенно если закутит.
- Так? Вам так показалось? - уцепился генерал за эту идею.
- Да, показалось.
- И однако ж этого рода анекдоты могут происходить и не в несколько
дней, а еще до вечера, сегодня же, может, что-нибудь обернется, - усмехнулся
генералу Ганя.
- Гм!.. Конечно... Пожалуй, а уж тогда все дело в том, как у ней в
голове мелькнет, - сказал генерал.
- А ведь вы знаете, какова она иногда?
- То-есть какова же? - вскинулся опять генерал, достигший чрезвычайного
расстройства. - Послушай, Ганя, ты пожалуста сегодня ей много не противоречь
и постарайся эдак, знаешь, быть... одним словом, быть по душе... Гм!.. Что
ты так рот-то кривишь? Слушай, Гаврила Ардалионыч, кстати, очень даже кстати
будет теперь сказать: из-за чего мы хлопочем? Понимаешь, что я относительно
моей собственной выгоды, которая тут сидит, уже давно обеспечен; я, так или
иначе, а в свою пользу дело решу. Тоцкий решение свое принял непоколебимо,
стало быть, и я совершенно уверен. И потому, если я теперь желаю чего, так
это единственно твоей пользы. Сам посуди; не доверяешь ты что ли мне? При
том же ты человек... человек... одним словом, человек умный, и я на тебя
понадеялся... а это, в настоящем случае, это... это...
- Это главное, - договорил Ганя, опять помогая затруднившемуся генералу
и скорчив свои губы в ядовитейшую улыбку, которую уже не хотел скрывать. Он
глядел своим воспаленным взглядом прямо в глаза генералу, как бы даже желая,
чтобы тот прочел в его взгляде всю его мысль. Генерал побагровел и вспылил.
- Ну да, ум главное! - поддакнул он, резко смотря на Ганю: - и смешной
же ты человек, Гаврила Ардалионыч! Ты ведь точно рад, я замечаю, этому
купчику, как выходу для себя. Да тут именно чрез ум надо бы с самого начала
дойти; тут именно надо понять и... и поступить с обеих сторон: честно и
прямо, не то... предуведомить заранее, чтобы не компрометировать других, тем
паче, что и времени к тому было довольно, и даже еще и теперь его остается
довольно (генерал значительно поднял брови), несмотря на то, что остается
всего только несколько часов... Ты понял? Понял? Хочешь ты или не хочешь, в
самом деле? Если не хочешь, скажи, и - милости просим. Никто вас, Гаврила
Ардалионыч, не удерживает, никто насильно в капкан не тащит, если вы только
видите тут капкан.
- Я хочу, - вполголоса, но твердо промолвил Ганя, потупил глаза и
мрачно замолк.
Генерал был удовлетворен. Генерал погорячился, но уж видимо
раскаивался, что далеко зашел. Он вдруг оборотился к князю, и, казалось, по
лицу его вдруг прошла беспокойная мысль, что ведь князь был тут и все-таки
слышал. Но он мгновенно успокоился, при одном взгляде на князя можно была
вполне успокоиться.
- Ого! - вскричал генерал, смотря на образчик каллиграфии,
представленный князем: - да ведь это п
Точно новая и особенная какая-то идея загорелась у него в мозгу и
нетерпеливо засверкала в глазах его. Генерал же, который искренно и
простосердечно беспокоился, тоже покосился на князя, но как бы не ожидая
много от его ответа.
- Не знаю, как вам сказать, - ответил князь, - только мне показалось,
что в нем много страсти и даже какой-то больной страсти. Да он и сам еще
совсем как будто больной. Очень может быть, что с первых же дней в
Петербурге и опять сляжет, особенно если закутит.
- Так? Вам так показалось? - уцепился генерал за эту идею.
- Да, показалось.
- И однако ж этого рода анекдоты могут происходить и не в несколько
дней, а еще до вечера, сегодня же, может, что-нибудь обернется, - усмехнулся
генералу Ганя.
- Гм!.. Конечно... Пожалуй, а уж тогда все дело в том, как у ней в
голове мелькнет, - сказал генерал.
- А ведь вы знаете, какова она иногда?
- То-есть какова же? - вскинулся опять генерал, достигший чрезвычайного
расстройства. - Послушай, Ганя, ты пожалуста сегодня ей много не противоречь
и постарайся эдак, знаешь, быть... одним словом, быть по душе... Гм!.. Что
ты так рот-то кривишь? Слушай, Гаврила Ардалионыч, кстати, очень даже кстати
будет теперь сказать: из-за чего мы хлопочем? Понимаешь, что я относительно
моей собственной выгоды, которая тут сидит, уже давно обеспечен; я, так или
иначе, а в свою пользу дело решу. Тоцкий решение свое принял непоколебимо,
стало быть, и я совершенно уверен. И потому, если я теперь желаю чего, так
это единственно твоей пользы. Сам посуди; не доверяешь ты что ли мне? При
том же ты человек... человек... одним словом, человек умный, и я на тебя
понадеялся... а это, в настоящем случае, это... это...
- Это главное, - договорил Ганя, опять помогая затруднившемуся генералу
и скорчив свои губы в ядовитейшую улыбку, которую уже не хотел скрывать. Он
глядел своим воспаленным взглядом прямо в глаза генералу, как бы даже желая,
чтобы тот прочел в его взгляде всю его мысль. Генерал побагровел и вспылил.
- Ну да, ум главное! - поддакнул он, резко смотря на Ганю: - и смешной
же ты человек, Гаврила Ардалионыч! Ты ведь точно рад, я замечаю, этому
купчику, как выходу для себя. Да тут именно чрез ум надо бы с самого начала
дойти; тут именно надо понять и... и поступить с обеих сторон: честно и
прямо, не то... предуведомить заранее, чтобы не компрометировать других, тем
паче, что и времени к тому было довольно, и даже еще и теперь его остается
довольно (генерал значительно поднял брови), несмотря на то, что остается
всего только несколько часов... Ты понял? Понял? Хочешь ты или не хочешь, в
самом деле? Если не хочешь, скажи, и - милости просим. Никто вас, Гаврила
Ардалионыч, не удерживает, никто насильно в капкан не тащит, если вы только
видите тут капкан.
- Я хочу, - вполголоса, но твердо промолвил Ганя, потупил глаза и
мрачно замолк.
Генерал был удовлетворен. Генерал погорячился, но уж видимо
раскаивался, что далеко зашел. Он вдруг оборотился к князю, и, казалось, по
лицу его вдруг прошла беспокойная мысль, что ведь князь был тут и все-таки
слышал. Но он мгновенно успокоился, при одном взгляде на князя можно была
вполне успокоиться.
- Ого! - вскричал генерал, смотря на образчик каллиграфии,
представленный князем: - да ведь это п