у, потому что сам очень не люблю мешать... И наконец, мне кажется, мы
такие розные люди на вид... по многим обстоятельствам, что, у нас, пожалуй,
и не может быть много точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не
верю, потому очень часто только так кажется, что нет точек общих, а они
очень есть... это от лености людской происходит, что люди так промеж собой
на глаз сортируются и ничего не могут найти... А впрочем, я, может быть,
скучно начал? вы, как будто...
- Два слова-с: имеете вы хотя бы некоторое состояние? Или, может быть,
какие-нибудь занятия намерены предпринять? Извините, что я так...
- Помилуйте, я ваш вопрос очень ценю и понимаю. Никакого состояния
покамест я не имею и никаких занятий, тоже покамест, а надо бы-с. А деньги
теперь у меня были чужие, мне дал Шнейдер, мой профессор, у которого я
лечился и учился в Швейцарии, на дорогу, и дал ровно вплоть, так что теперь,
например, у меня всего денег несколько копеек осталось. Дело у меня, правда,
есть одно, и я нуждаюсь в совете, но...
- Скажите, чем же вы намереваетесь покамест прожить, и какие были ваши
намерения? - перебил генерал.
- Трудиться как-нибудь хотел.
- О, да вы философ; а впрочем... знаете за собой таланты, способности,
хотя бы некоторые, то-есть, из тех, которые насущный хлеб дают? Извините
опять...
- О, не извиняйтесь. Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых
способностей; даже напротив, потому что я больной человек и правильно не
учился. Что же касается до хлеба, то мне кажется...
Генерал опять перебил и опять стал расспрашивать. Князь снова рассказал
все, что было уже рассказано. Оказалось, что генерал слышал о покойном
Павлищеве и даже знавал лично. Почему Павлищев интересовался его
воспитанием, князь и сам не мог объяснить, - впрочем, просто, может быть, по
старой дружбе с покойным отцом его. Остался князь после родителей еще малым
ребенком, всю жизнь проживал и рос по деревням, так как и здоровье его
требовало сельского воздуха. Павлищев доверил его каким-то старым помещицам,
своим родственницам; для него нанималась сначала гувернантка, потом
гувернер; он объявил впрочем, что хотя и все помнит, но мало может
удовлетворительно объяснить, потому что во многом не давал себе отчета.
Частые припадки его болезни сделали из него совсем почти идиота (князь так и
сказал: идиота). Он рассказал, наконец, что Павлищев встретился однажды в
Берлине с профессором Шнейдером, швейцарцем, который занимается именно этими
болезнями, имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском, лечит по своей
методе холодною водой, гимнастикой, лечит и от идиотизма, и от сумасшествия,
при этом обучает и берется вообще за духовное развитие; что Павлищев
отправил его к нему в Швейцарию, лет назад около пяти, а сам два года тому
назад умер, внезапно, не сделав распоряжений; что Шнейдер держал и долечивал
его еще года два; что он его не вылечил, но очень много помог; и что
наконец, по его собственному желанию и по одному встретившемуся
обстоятельству, отправил его теперь в Россию.
Генерал очень удивился.
- И у вас в России никого, решительно никого? - спросил он.
- Теперь никого, но я надеюсь... при том я получил письмо.
- По крайней мере, - перебил генерал, не расслышав о письме, - вы
чему-нибудь обучались, и ваша болезнь не помешает вам занять
такие розные люди на вид... по многим обстоятельствам, что, у нас, пожалуй,
и не может быть много точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не
верю, потому очень часто только так кажется, что нет точек общих, а они
очень есть... это от лености людской происходит, что люди так промеж собой
на глаз сортируются и ничего не могут найти... А впрочем, я, может быть,
скучно начал? вы, как будто...
- Два слова-с: имеете вы хотя бы некоторое состояние? Или, может быть,
какие-нибудь занятия намерены предпринять? Извините, что я так...
- Помилуйте, я ваш вопрос очень ценю и понимаю. Никакого состояния
покамест я не имею и никаких занятий, тоже покамест, а надо бы-с. А деньги
теперь у меня были чужие, мне дал Шнейдер, мой профессор, у которого я
лечился и учился в Швейцарии, на дорогу, и дал ровно вплоть, так что теперь,
например, у меня всего денег несколько копеек осталось. Дело у меня, правда,
есть одно, и я нуждаюсь в совете, но...
- Скажите, чем же вы намереваетесь покамест прожить, и какие были ваши
намерения? - перебил генерал.
- Трудиться как-нибудь хотел.
- О, да вы философ; а впрочем... знаете за собой таланты, способности,
хотя бы некоторые, то-есть, из тех, которые насущный хлеб дают? Извините
опять...
- О, не извиняйтесь. Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых
способностей; даже напротив, потому что я больной человек и правильно не
учился. Что же касается до хлеба, то мне кажется...
Генерал опять перебил и опять стал расспрашивать. Князь снова рассказал
все, что было уже рассказано. Оказалось, что генерал слышал о покойном
Павлищеве и даже знавал лично. Почему Павлищев интересовался его
воспитанием, князь и сам не мог объяснить, - впрочем, просто, может быть, по
старой дружбе с покойным отцом его. Остался князь после родителей еще малым
ребенком, всю жизнь проживал и рос по деревням, так как и здоровье его
требовало сельского воздуха. Павлищев доверил его каким-то старым помещицам,
своим родственницам; для него нанималась сначала гувернантка, потом
гувернер; он объявил впрочем, что хотя и все помнит, но мало может
удовлетворительно объяснить, потому что во многом не давал себе отчета.
Частые припадки его болезни сделали из него совсем почти идиота (князь так и
сказал: идиота). Он рассказал, наконец, что Павлищев встретился однажды в
Берлине с профессором Шнейдером, швейцарцем, который занимается именно этими
болезнями, имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском, лечит по своей
методе холодною водой, гимнастикой, лечит и от идиотизма, и от сумасшествия,
при этом обучает и берется вообще за духовное развитие; что Павлищев
отправил его к нему в Швейцарию, лет назад около пяти, а сам два года тому
назад умер, внезапно, не сделав распоряжений; что Шнейдер держал и долечивал
его еще года два; что он его не вылечил, но очень много помог; и что
наконец, по его собственному желанию и по одному встретившемуся
обстоятельству, отправил его теперь в Россию.
Генерал очень удивился.
- И у вас в России никого, решительно никого? - спросил он.
- Теперь никого, но я надеюсь... при том я получил письмо.
- По крайней мере, - перебил генерал, не расслышав о письме, - вы
чему-нибудь обучались, и ваша болезнь не помешает вам занять