дела не
понимаешь. Это ты все точно так в письме отписал, что и теперь говоришь, да
разве я не верю тебе? Каждому твоему слову верю и знаю, что ты меня не
обманывал никогда и впредь не обманешь; а я тебя все-таки не люблю. Ты вот
пишешь, что ты все забыл, и что одного только крестового брата Рогожина
помнишь, а не того Рогожина, который на тебя тогда нож подымал. Да почему
ты-то мои чувства знаешь? (Рогожин опять усмехнулся.) Да я, может, в том ни
разу с тех пор и не покаялся, а ты уже свое братское прощение мне прислал.
Может, я в тот же вечер о другом совсем уже думал, а об этом...
- И думать забыл! - подхватил князь: - да еще бы! И бьюсь об заклад,
что ты прямо тогда на чугунку и сюда в Павловск на музыку прикатил, и в
толпе ее точно так же как и сегодня следил да высматривал. Эк чем удивил! Да
не был бы ты тогда в таком положении, что об одном только и способен был
думать, так, может быть, и ножа бы на меня не поднял. Предчувствие тогда я с
утра еще имел, на тебя глядя; ты знаешь ли, каков ты тогда был? Как крестами
менялись, тут, может, и зашевелилась во мне эта мысль. Для чего ты меня к
старушке тогда водил? Свою руку этим думал сдержать? Да и не может быть,
чтобы подумал, а так только почувствовал, как и я... Мы тогда в одно слово
почувствовали. Не подыми ты руку тогда на меня (которую бог отвел), чем бы я
теперь пред тобой оказался? Ведь я ж тебя все равно в этом подозревал, один
наш грех, в одно слово! (Да не морщись! Ну, и чего ты смеешься?) "Не
каялся!" Да если б и хотел, то, может быть, не смог бы покаяться, потому что
и не любишь меня вдобавок. И будь я как ангел пред тобою невинен, ты
все-таки терпеть меня не будешь, пока будешь думать, что она не тебя, а меня
любит. Вот это ревность, стало быть, и есть. А только вот что я в эту неделю
надумал, Парфен, и скажу тебе: знаешь ли ты, что она тебя теперь, может
больше всех любит, и так даже, что чем больше мучает, тем больше и любит.
Она этого не скажет тебе, да надо видеть уметь. Для чего она в конце-концов
за тебя все-таки замуж идет? Когда-нибудь скажет это тебе самому. Иные
женщины даже хотят, чтоб их так любили, а она именно такого характера! А
твой характер и любовь твоя должны ее поразить! Знаешь ли, что женщина
способна замучить человека жестокостями и насмешками, и ни разу угрызения
совести не почувствует, потому что про себя каждый раз будет думать, смотря
на тебя: "вот теперь я его измучаю до смерти, да зато потом ему любовью моею
наверстаю..." Рогожин захохотал, выслушав князя.
- Да что, князь, ты и сам как-нибудь к этакой не попал ли? Я кое-что
слышал про тебя, если правда?
- Что, что ты мог слышать? - вздрогнул вдруг князь и остановился в
чрезвычайном смущении.
Рогожин продолжал смеяться. Он не без любопытства и, может быть, не без
удовольствия выслушал князя; радостное и горячее увлечение князя очень
поразило и ободрило его.
- Да и не то что слышал, а и сам теперь вижу, что правда, - прибавил
он; - ну когда ты так говорил, как теперь? Ведь этакой разговор точно и не
от тебя. Не слышал бы я о тебе такого, так и не пришел бы сюда; да еще в
парк, в полночь.
- Я тебя совсем не понимаю, Парфен Семеныч.
- Она-то давно еще мне про тебя разъясняла, а теперь я давеча и сам
рассмотрел, как ты на музыке с тою сидел. Божилась мне, вчера и сегодня
божилась, что ты в Аглаю Е
понимаешь. Это ты все точно так в письме отписал, что и теперь говоришь, да
разве я не верю тебе? Каждому твоему слову верю и знаю, что ты меня не
обманывал никогда и впредь не обманешь; а я тебя все-таки не люблю. Ты вот
пишешь, что ты все забыл, и что одного только крестового брата Рогожина
помнишь, а не того Рогожина, который на тебя тогда нож подымал. Да почему
ты-то мои чувства знаешь? (Рогожин опять усмехнулся.) Да я, может, в том ни
разу с тех пор и не покаялся, а ты уже свое братское прощение мне прислал.
Может, я в тот же вечер о другом совсем уже думал, а об этом...
- И думать забыл! - подхватил князь: - да еще бы! И бьюсь об заклад,
что ты прямо тогда на чугунку и сюда в Павловск на музыку прикатил, и в
толпе ее точно так же как и сегодня следил да высматривал. Эк чем удивил! Да
не был бы ты тогда в таком положении, что об одном только и способен был
думать, так, может быть, и ножа бы на меня не поднял. Предчувствие тогда я с
утра еще имел, на тебя глядя; ты знаешь ли, каков ты тогда был? Как крестами
менялись, тут, может, и зашевелилась во мне эта мысль. Для чего ты меня к
старушке тогда водил? Свою руку этим думал сдержать? Да и не может быть,
чтобы подумал, а так только почувствовал, как и я... Мы тогда в одно слово
почувствовали. Не подыми ты руку тогда на меня (которую бог отвел), чем бы я
теперь пред тобой оказался? Ведь я ж тебя все равно в этом подозревал, один
наш грех, в одно слово! (Да не морщись! Ну, и чего ты смеешься?) "Не
каялся!" Да если б и хотел, то, может быть, не смог бы покаяться, потому что
и не любишь меня вдобавок. И будь я как ангел пред тобою невинен, ты
все-таки терпеть меня не будешь, пока будешь думать, что она не тебя, а меня
любит. Вот это ревность, стало быть, и есть. А только вот что я в эту неделю
надумал, Парфен, и скажу тебе: знаешь ли ты, что она тебя теперь, может
больше всех любит, и так даже, что чем больше мучает, тем больше и любит.
Она этого не скажет тебе, да надо видеть уметь. Для чего она в конце-концов
за тебя все-таки замуж идет? Когда-нибудь скажет это тебе самому. Иные
женщины даже хотят, чтоб их так любили, а она именно такого характера! А
твой характер и любовь твоя должны ее поразить! Знаешь ли, что женщина
способна замучить человека жестокостями и насмешками, и ни разу угрызения
совести не почувствует, потому что про себя каждый раз будет думать, смотря
на тебя: "вот теперь я его измучаю до смерти, да зато потом ему любовью моею
наверстаю..." Рогожин захохотал, выслушав князя.
- Да что, князь, ты и сам как-нибудь к этакой не попал ли? Я кое-что
слышал про тебя, если правда?
- Что, что ты мог слышать? - вздрогнул вдруг князь и остановился в
чрезвычайном смущении.
Рогожин продолжал смеяться. Он не без любопытства и, может быть, не без
удовольствия выслушал князя; радостное и горячее увлечение князя очень
поразило и ободрило его.
- Да и не то что слышал, а и сам теперь вижу, что правда, - прибавил
он; - ну когда ты так говорил, как теперь? Ведь этакой разговор точно и не
от тебя. Не слышал бы я о тебе такого, так и не пришел бы сюда; да еще в
парк, в полночь.
- Я тебя совсем не понимаю, Парфен Семеныч.
- Она-то давно еще мне про тебя разъясняла, а теперь я давеча и сам
рассмотрел, как ты на музыке с тою сидел. Божилась мне, вчера и сегодня
божилась, что ты в Аглаю Е