я с большим
любопытством, наконец перестал слушать и нетерпеливо приблизился к нему.
- Вы князь Мышкин? - спросил он чрезвычайно любезно и вежливо. Это был
очень красивый молодой человек, тоже лет двадцати восьми, стройный блондин,
средневысокого роста, с маленькою наполеоновскою бородкой, с умным и очень
красивым лицом. Только улыбка его, при всей ее любезности, была что-то уж
слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно;
взгляд, несмотря на всю веселость и видимое простодушие его, был что-то уж
слишком пристален и испытующ.
"Он должно быть, когда один, совсем не так смотрит и, может быть,
никогда не смеется", почувствовалось как-то князю.
Князь объяснил все что мог, наскоро, почти то же самое, что уже прежде
объяснял камердинеру и еще прежде Рогожину. Гаврила Ардалионович меж тем как
будто что-то припоминал.
- Не вы ли, - спросил он, - изволили с год назад или даже ближе
прислать письмо, кажется из Швейцарии, к Елизавете Прокофьевне?
- Точно так.
- Так вас здесь знают и наверно помнят. Вы к его превосходительству?
Сейчас я доложу... Он сейчас будет свободен. Только вы бы... вам бы
пожаловать пока в приемную... Зачем они здесь? - строго обратился он к
камердинеру.
- Говорю, сами не захотели...
В это время вдруг отворилась дверь из кабинета, и какой-то военный, с
портфелем в руке, громко говоря и откланиваясь, вышел оттуда.
- Ты здесь, Ганя? - крикнул голос из кабинета: - а пожалуй-ка сюда!
Гаврила Ардалионович кивнул головой князю и поспешно прошел в кабинет.
Минуты через две дверь отворилась снова, и послышался звонкий и
приветливый голос Гаврилы Ардалионовича:
- Князь, пожалуйте!
III.
Генерал, Иван Федорович Епанчин, стоял посреди своего кабинета и с
чрезвычайным любопытством смотрел на входящего князя, даже шагнул к нему два
шага. Князь подошел и отрекомендовался.
- Так-с, - отвечал генерал, - чем же могу служить?
- Дела неотлагательного я никакого не имею; цель моя была просто
познакомиться с вами. Не желал бы беспокоить, так как я не знаю ни вашего
дня, ни ваших распоряжений... Но я только что сам из вагона... приехал из
Швейцарии...
Генерал чуть-чуть было усмехнулся, но подумал и приостановился; потом
еще подумал, прищурился, оглядел еще раз своего гостя с ног до головы, затем
быстро указал ему стул, сам сел несколько наискось и в нетерпеливом ожидании
повернулся к князю. Ганя стоял в углу кабинета, у бюро, и разбирал бумаги.
- Для знакомств вообще я мало времени имею, - сказал генерал, - но так
как вы, конечно, имеете свою цель, то...
- Я так и предчувствовал, - перебил князь, - что вы непременно увидите
в посещении моем какую-нибудь особенную цель. Но ей-богу, кроме удовольствия
познакомиться, у меня нет никакой частной цели.
- Удовольствие, конечно, и для меня чрезвычайное, но не все же забавы,
иногда, знаете, случаются и дела... При том же я никак не могу, до сих пор,
разглядеть между нами общего... так сказать причины...
- Причины нет, бесспорно, и общего, конечно, мало. Потому что, если я
князь Мышкин и ваша супруга из нашего рода, то это, разумеется, не причина.
Я это очень понимаю. Но однако ж весь-то мой повод в этом только и
заключается. Я года четыре в России не был, слишком; да и что я выехал:
почти не в своем уме! И тогда ничего не знал, а
любопытством, наконец перестал слушать и нетерпеливо приблизился к нему.
- Вы князь Мышкин? - спросил он чрезвычайно любезно и вежливо. Это был
очень красивый молодой человек, тоже лет двадцати восьми, стройный блондин,
средневысокого роста, с маленькою наполеоновскою бородкой, с умным и очень
красивым лицом. Только улыбка его, при всей ее любезности, была что-то уж
слишком тонка; зубы выставлялись при этом что-то уж слишком жемчужно-ровно;
взгляд, несмотря на всю веселость и видимое простодушие его, был что-то уж
слишком пристален и испытующ.
"Он должно быть, когда один, совсем не так смотрит и, может быть,
никогда не смеется", почувствовалось как-то князю.
Князь объяснил все что мог, наскоро, почти то же самое, что уже прежде
объяснял камердинеру и еще прежде Рогожину. Гаврила Ардалионович меж тем как
будто что-то припоминал.
- Не вы ли, - спросил он, - изволили с год назад или даже ближе
прислать письмо, кажется из Швейцарии, к Елизавете Прокофьевне?
- Точно так.
- Так вас здесь знают и наверно помнят. Вы к его превосходительству?
Сейчас я доложу... Он сейчас будет свободен. Только вы бы... вам бы
пожаловать пока в приемную... Зачем они здесь? - строго обратился он к
камердинеру.
- Говорю, сами не захотели...
В это время вдруг отворилась дверь из кабинета, и какой-то военный, с
портфелем в руке, громко говоря и откланиваясь, вышел оттуда.
- Ты здесь, Ганя? - крикнул голос из кабинета: - а пожалуй-ка сюда!
Гаврила Ардалионович кивнул головой князю и поспешно прошел в кабинет.
Минуты через две дверь отворилась снова, и послышался звонкий и
приветливый голос Гаврилы Ардалионовича:
- Князь, пожалуйте!
III.
Генерал, Иван Федорович Епанчин, стоял посреди своего кабинета и с
чрезвычайным любопытством смотрел на входящего князя, даже шагнул к нему два
шага. Князь подошел и отрекомендовался.
- Так-с, - отвечал генерал, - чем же могу служить?
- Дела неотлагательного я никакого не имею; цель моя была просто
познакомиться с вами. Не желал бы беспокоить, так как я не знаю ни вашего
дня, ни ваших распоряжений... Но я только что сам из вагона... приехал из
Швейцарии...
Генерал чуть-чуть было усмехнулся, но подумал и приостановился; потом
еще подумал, прищурился, оглядел еще раз своего гостя с ног до головы, затем
быстро указал ему стул, сам сел несколько наискось и в нетерпеливом ожидании
повернулся к князю. Ганя стоял в углу кабинета, у бюро, и разбирал бумаги.
- Для знакомств вообще я мало времени имею, - сказал генерал, - но так
как вы, конечно, имеете свою цель, то...
- Я так и предчувствовал, - перебил князь, - что вы непременно увидите
в посещении моем какую-нибудь особенную цель. Но ей-богу, кроме удовольствия
познакомиться, у меня нет никакой частной цели.
- Удовольствие, конечно, и для меня чрезвычайное, но не все же забавы,
иногда, знаете, случаются и дела... При том же я никак не могу, до сих пор,
разглядеть между нами общего... так сказать причины...
- Причины нет, бесспорно, и общего, конечно, мало. Потому что, если я
князь Мышкин и ваша супруга из нашего рода, то это, разумеется, не причина.
Я это очень понимаю. Но однако ж весь-то мой повод в этом только и
заключается. Я года четыре в России не был, слишком; да и что я выехал:
почти не в своем уме! И тогда ничего не знал, а