цати
от него, остановившуюся глядеть на скандальную сцену и не слушавшую призывов
матери и сестер, отошедших уже далее. Князь Щ., подбежав к ней, уговорил ее
наконец поскорее уйти. Лизавета Прокофьевна запомнила, что Аглая воротилась
к ним в таком волнении, что вряд ли и слышала их призывы. Но ровно чрез две
минуты, когда только вошли в парк, Аглая проговорила своим обыкновенным
равнодушным и капризным голосом:
- Мне хотелось посмотреть, чем кончится комедия.
III.
Происшествие в воксале поразило и мамашу, и дочек почти ужасом. В
тревоге и в волнении, Лизавета Прокофьевна буквально чуть не бежала с
дочерьми из воксала всю дорогу домой. По ее взгляду и понятиям, слишком
много произошло и обнаружилось в этом происшествии, так что в голове ее,
несмотря на весь беспорядок и испуг, зарождались уже мысли решительные. Но и
все понимали, что случилось нечто особенное, и что, может быть, еще и к
счастию, начинает обнаруживаться какая-то чрезвычайная тайна. Несмотря на
прежние заверения и объяснения князя Щ., Евгений Павлович "выведен был
теперь наружу", обличен, открыт и "обнаружен формально в своих связях с этою
тварью". Так думала Лизавета Прокофьевна и даже обе старшие дочери. Выигрыш
из этого вывода был тот, Что еще больше накопилось загадок. Девицы хоть и
негодовали отчасти про себя на слишком уже сильный испуг и такое явное
бегство мамаши, но, в первое время сумятицы, беспокоить ее вопросами не
решались. Кроме того, почему-то казалось им, что сестрица их, Аглая
Ивановна, может быть, знает в этом деле более, чем все они трое с мамашей.
Князь Щ. был тоже мрачен как ночь и тоже очень задумчив. Лизавета
Прокофьевна не сказала с ним во всю дорогу ни слова, а он, кажется, и не
заметил того. Аделаида попробовала было у него спросить: "О каком это дяде
сейчас говорили и что там такое в Петербурге случилось?" Но он пробормотал
ей в ответ с самою кислою миной что-то очень неопределенное о каких-то
справках, и что все это, конечно, одна нелепость. "В этом нет сомнения!"
ответила Аделаида и уже более ни о чем не спрашивала. Аглая же стала что-то
необыкновенно спокойна и заметила только дорогой, что слишком уже скоро
бегут. Раз она обернулась и увидела князя, который их догонял; заметив его
усилия их догнать, она насмешливо улыбнулась и уже более на него не
оглядывалась.
Наконец, почти у самой дачи, повстречался шедший им навстречу Иван
Федорович, только что воротившийся из Петербурга. Он тотчас же, с первого
слова, осведомился об Евгении Павловиче. Но супруга грозно прошла мимо него,
не ответив и даже не поглядев на него. По глазам дочерей и князя Щ. он
тотчас же догадался, что в доме гроза. Но и без этого его собственное лицо
отражало какое-то необыкновенное беспокойство. Он тотчас взял под руку князя
Щ., остановил его у входа в дом и почти шопотом переговорил с ним несколько
слов. По тревожному виду обоих, когда взошли потом на террасу и прошли к
Лизавете Прокофьевне, можно было подумать, что они оба услыхали какое-нибудь
чрезвычайное известие. Мало-по-малу все собрались у Лизаветы Прокофьевны
наверху, и на террасе остался наконец один только князь. Он сидел в углу,
как бы ожидая чего-то, а впрочем и сам не зная зачем; ему и в голову не
приходило уйти, видя суматоху в доме; казалось, он забыл всю вселенную и
готов был высидеть хоть два
от него, остановившуюся глядеть на скандальную сцену и не слушавшую призывов
матери и сестер, отошедших уже далее. Князь Щ., подбежав к ней, уговорил ее
наконец поскорее уйти. Лизавета Прокофьевна запомнила, что Аглая воротилась
к ним в таком волнении, что вряд ли и слышала их призывы. Но ровно чрез две
минуты, когда только вошли в парк, Аглая проговорила своим обыкновенным
равнодушным и капризным голосом:
- Мне хотелось посмотреть, чем кончится комедия.
III.
Происшествие в воксале поразило и мамашу, и дочек почти ужасом. В
тревоге и в волнении, Лизавета Прокофьевна буквально чуть не бежала с
дочерьми из воксала всю дорогу домой. По ее взгляду и понятиям, слишком
много произошло и обнаружилось в этом происшествии, так что в голове ее,
несмотря на весь беспорядок и испуг, зарождались уже мысли решительные. Но и
все понимали, что случилось нечто особенное, и что, может быть, еще и к
счастию, начинает обнаруживаться какая-то чрезвычайная тайна. Несмотря на
прежние заверения и объяснения князя Щ., Евгений Павлович "выведен был
теперь наружу", обличен, открыт и "обнаружен формально в своих связях с этою
тварью". Так думала Лизавета Прокофьевна и даже обе старшие дочери. Выигрыш
из этого вывода был тот, Что еще больше накопилось загадок. Девицы хоть и
негодовали отчасти про себя на слишком уже сильный испуг и такое явное
бегство мамаши, но, в первое время сумятицы, беспокоить ее вопросами не
решались. Кроме того, почему-то казалось им, что сестрица их, Аглая
Ивановна, может быть, знает в этом деле более, чем все они трое с мамашей.
Князь Щ. был тоже мрачен как ночь и тоже очень задумчив. Лизавета
Прокофьевна не сказала с ним во всю дорогу ни слова, а он, кажется, и не
заметил того. Аделаида попробовала было у него спросить: "О каком это дяде
сейчас говорили и что там такое в Петербурге случилось?" Но он пробормотал
ей в ответ с самою кислою миной что-то очень неопределенное о каких-то
справках, и что все это, конечно, одна нелепость. "В этом нет сомнения!"
ответила Аделаида и уже более ни о чем не спрашивала. Аглая же стала что-то
необыкновенно спокойна и заметила только дорогой, что слишком уже скоро
бегут. Раз она обернулась и увидела князя, который их догонял; заметив его
усилия их догнать, она насмешливо улыбнулась и уже более на него не
оглядывалась.
Наконец, почти у самой дачи, повстречался шедший им навстречу Иван
Федорович, только что воротившийся из Петербурга. Он тотчас же, с первого
слова, осведомился об Евгении Павловиче. Но супруга грозно прошла мимо него,
не ответив и даже не поглядев на него. По глазам дочерей и князя Щ. он
тотчас же догадался, что в доме гроза. Но и без этого его собственное лицо
отражало какое-то необыкновенное беспокойство. Он тотчас взял под руку князя
Щ., остановил его у входа в дом и почти шопотом переговорил с ним несколько
слов. По тревожному виду обоих, когда взошли потом на террасу и прошли к
Лизавете Прокофьевне, можно было подумать, что они оба услыхали какое-нибудь
чрезвычайное известие. Мало-по-малу все собрались у Лизаветы Прокофьевны
наверху, и на террасе остался наконец один только князь. Он сидел в углу,
как бы ожидая чего-то, а впрочем и сам не зная зачем; ему и в голову не
приходило уйти, видя суматоху в доме; казалось, он забыл всю вселенную и
готов был высидеть хоть два