туда.
Только князь Лев Николаевич остался на одну секунду на месте, как бы в
нерешимости, да Евгений Павлович все еще стоял, не опомнившись. Но Епанчины
не успели отойти и двадцати шагов, как разразился страшный скандал.
Офицер, большой приятель Евгения Павловича, разговаривавший с Аглаей,
был в высшей степени негодования:
- Тут просто хлыст надо, иначе ничем не возьмешь с этою тварью! - почти
громко проговорил он. (Он, кажется, был и прежде конфидентом Евгения
Павловича.)
Настасья Филипповна мигом обернулась к нему. Глаза ее сверкнули; она
бросилась к стоявшему в двух шагах от нее и совсем незнакомому ей молодому
человеку, державшему в руке тоненькую, плетеную тросточку, вырвала ее у него
из рук и изо всей силы хлестнула своего обидчика наискось по лицу. Все это
произошло в одно мгновение... Офицер, не помня себя, бросился на нее; около
Настасьи Филипповны уже не было ее свиты; приличный господин средних лет уже
успел стушеваться совершенно, а господин навеселе стоял в стороне и хохотал
что было мочи. Чрез минуту, конечно, явилась бы полиция, но в эту минуту
горько пришлось бы Настасье Филипповне, если бы не подоспела неожиданная
помощь: князь, остановившийся тоже в двух шагах, успел схватить сзади за
руки офицера. Вырывая свою руку, офицер сильно оттолкнул его в грудь; князь
отлетел шага на три и упал на стул. Но у Настасьи Филипповны уже явились еще
два защитника. Пред нападавшим офицером стоял боксер, автор знакомой
читателю статьи и действительный член прежней Рогожинской компании.
- Келлер! Поручик в отставке, - отрекомендовался он с форсом. - Угодно
в рукопашную, капитан, то, заменяя слабый пол, к вашим услугам; произошел
весь английский бокс. Не толкайтесь, капитан; сочувствую кровавой обиде, но
не могу позволить кулачного права с женщиной в глазах публики. Если же, как
прилично блага-ароднейшему лицу, на другой манер, то - вы меня, разумеется,
понимать должны, капитан...
Но капитан уже опомнился и уже не слушал его. В эту минуту появившийся
из толпы Рогожин быстро подхватил под руку Настасью Филипповну и повел ее за
собой. С своей стороны, Рогожин казался потрясенным ужасно, был бледен и
дрожал. Уводя Настасью Филипповну, он успел-таки злобно засмеяться в глаза
офицеру и с видом торжествующего гостинодворца проговорить:
- Тью! Что взял! Рожа-то в крови! Тью!
Опомнившись и совершенно догадавшись, с кем имеет дело, офицер вежливо
(закрывая впрочем лицо платком) обратился к князю, уже вставшему со стула.
- Князь Мышкин, с которым я имел удовольствие познакомиться? - Она
сумасшедшая! Помешанная! Уверяю вас! - отвечал князь дрожащим голосом,
протянув к нему для чего-то свои дрожащие руки.
- Я, конечно, не могу похвалиться такими сведениями; но мне надо знать
ваше имя.
Он кивнул головой и отошел. Полиция подоспела ровно пять секунд спустя
после того, как скрылись последние действующие лица. Впрочем, скандал
продолжался никак не долее двух минут. Кое-кто из публики встали со стульев
и ушли, другие только пересели с одних мест на другие; третьи были очень
рады скандалу; четвертые сильно заговорили и заинтересовались. Одним словом,
дело кончилось по обыкновению. Оркестр заиграл снова. Князь пошел вслед за
Епанчиными. Если б он догадался, или успел взглянуть налево, когда сидел на
стуле, после того, как его оттолкнули, то увидел бы Аглаю, шагах в двад
Только князь Лев Николаевич остался на одну секунду на месте, как бы в
нерешимости, да Евгений Павлович все еще стоял, не опомнившись. Но Епанчины
не успели отойти и двадцати шагов, как разразился страшный скандал.
Офицер, большой приятель Евгения Павловича, разговаривавший с Аглаей,
был в высшей степени негодования:
- Тут просто хлыст надо, иначе ничем не возьмешь с этою тварью! - почти
громко проговорил он. (Он, кажется, был и прежде конфидентом Евгения
Павловича.)
Настасья Филипповна мигом обернулась к нему. Глаза ее сверкнули; она
бросилась к стоявшему в двух шагах от нее и совсем незнакомому ей молодому
человеку, державшему в руке тоненькую, плетеную тросточку, вырвала ее у него
из рук и изо всей силы хлестнула своего обидчика наискось по лицу. Все это
произошло в одно мгновение... Офицер, не помня себя, бросился на нее; около
Настасьи Филипповны уже не было ее свиты; приличный господин средних лет уже
успел стушеваться совершенно, а господин навеселе стоял в стороне и хохотал
что было мочи. Чрез минуту, конечно, явилась бы полиция, но в эту минуту
горько пришлось бы Настасье Филипповне, если бы не подоспела неожиданная
помощь: князь, остановившийся тоже в двух шагах, успел схватить сзади за
руки офицера. Вырывая свою руку, офицер сильно оттолкнул его в грудь; князь
отлетел шага на три и упал на стул. Но у Настасьи Филипповны уже явились еще
два защитника. Пред нападавшим офицером стоял боксер, автор знакомой
читателю статьи и действительный член прежней Рогожинской компании.
- Келлер! Поручик в отставке, - отрекомендовался он с форсом. - Угодно
в рукопашную, капитан, то, заменяя слабый пол, к вашим услугам; произошел
весь английский бокс. Не толкайтесь, капитан; сочувствую кровавой обиде, но
не могу позволить кулачного права с женщиной в глазах публики. Если же, как
прилично блага-ароднейшему лицу, на другой манер, то - вы меня, разумеется,
понимать должны, капитан...
Но капитан уже опомнился и уже не слушал его. В эту минуту появившийся
из толпы Рогожин быстро подхватил под руку Настасью Филипповну и повел ее за
собой. С своей стороны, Рогожин казался потрясенным ужасно, был бледен и
дрожал. Уводя Настасью Филипповну, он успел-таки злобно засмеяться в глаза
офицеру и с видом торжествующего гостинодворца проговорить:
- Тью! Что взял! Рожа-то в крови! Тью!
Опомнившись и совершенно догадавшись, с кем имеет дело, офицер вежливо
(закрывая впрочем лицо платком) обратился к князю, уже вставшему со стула.
- Князь Мышкин, с которым я имел удовольствие познакомиться? - Она
сумасшедшая! Помешанная! Уверяю вас! - отвечал князь дрожащим голосом,
протянув к нему для чего-то свои дрожащие руки.
- Я, конечно, не могу похвалиться такими сведениями; но мне надо знать
ваше имя.
Он кивнул головой и отошел. Полиция подоспела ровно пять секунд спустя
после того, как скрылись последние действующие лица. Впрочем, скандал
продолжался никак не долее двух минут. Кое-кто из публики встали со стульев
и ушли, другие только пересели с одних мест на другие; третьи были очень
рады скандалу; четвертые сильно заговорили и заинтересовались. Одним словом,
дело кончилось по обыкновению. Оркестр заиграл снова. Князь пошел вслед за
Епанчиными. Если б он догадался, или успел взглянуть налево, когда сидел на
стуле, после того, как его оттолкнули, то увидел бы Аглаю, шагах в двад