ься надо мной... иногда... ведь так?
Он как бы ждал ответа и решения, озираясь кругом. Все стояли в тяжелом
недоумении от этой неожиданной, болезненной и, казалось бы, во всяком случае
беспричинной выходки. Но эта выходка подала повод к странному эпизоду.
- Для чего вы это здесь говорите? - вдруг вскричала Аглая: - для чего
вы это им говорите? Им! Им!
Казалось, она была в последней степени негодования: глаза ее метали
искры. Князь стоял пред ней немой и безгласный и вдруг побледнел.
- Здесь ни одного нет, который бы стоил таких слов! - разразилась
Аглая: - здесь все, все не стоят вашего мизинца, ни ума, ни сердца вашего!
Вы честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех!
Здесь есть недостойные нагнуться и поднять платок, который вы сейчас
уронили.... Для чего же вы себя унижаете и ставите ниже всех? Зачем вы все в
себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?
- Господи, можно ли было подумать? - всплеснула руками Лизавета
Прокофьевна.
- Рыцарь бедный! Ура! - крикнул в упоении Коля.
- Молчите!.. Как смеют меня здесь обижать в вашем доме! - набросилась
вдруг Аглая на Лизавету Прокофьевну, уже в том истерическом состоянии, когда
не смотрят ни на какую черту и переходят всякое препятствие. - Зачем меня
все, все до единого мучают! Зачем они, князь, все три дня пристают ко мне
из-за вас? Я ни за что за вас не выйду замуж! Знайте, что ни за что и
никогда! Знайте это! Разве можно выйти за такого смешного, как вы? Вы
посмотрите теперь в зеркало на себя, какой вы стоите теперь!.. Зачем, зачем
они дразнят меня, что я за вас выйду замуж? Вы должны это знать! Вы тоже в
заговоре с ними!
- Никто никогда не дразнил! - пробормотала в испуге Аделаида.
- На уме ни у кого не было, слова такого не было сказано! - вскричала
Александра Ивановна.
- Кто ее дразнил? Когда ее дразнили? Кто мог ей это сказать? Бредит
она, или нет? - трепеща от гнева, обращалась ко всем Лизавета Прокофьевна.
- Все говорили, все до одного, все три дня! Я никогда, никогда не выйду
за него замуж!
Прокричав это, Аглая залилась горькими слезами, закрыла лицо платком и
упала на стул.
- Да он тебя еще и не прос...
- Я вас не просил, Аглая Ивановна, - вырвалось вдруг у князя.
- Что-о? - в удивлении, в негодовании, в ужасе протянула вдруг Лизавета
Прокофьевна, - что та-а-кое?
Она ушам своим не хотела верить.
- Я хотел сказать... я хотел сказать, - затрепетал князь, - я хотел
только изъяснить Аглае Ивановне... иметь такую честь объяснить, что я вовсе
не имел намерения... иметь честь просить ее руки... даже когда-нибудь... Я
тут ни в чем не виноват, ей богу, не виноват, Аглая Ивановна! Я никогда не
хотел, и никогда у меня в уме не было, никогда не захочу, вы сами увидите;
будьте уверены! Тут какой-нибудь злой человек меня оклеветал пред вами!
Будьте спокойны!
Говоря это, он приблизился к Аглае. Она отняла платок, которым
закрывала лицо, быстро взглянула на него и на всю его испуганную фигуру,
сообразила его слова и вдруг разразилась хохотом прямо ему в глаза, - таким
веселым и неудержимым хохотом, таким смешным и насмешливым хохотом, что
Аделаида первая не выдержала, особенно когда тоже поглядела на князя,
бросилась к сестре, обняла ее и захохотала таким же неудержимым,
школьнически-веселым смехом, как и та. Глядя
Он как бы ждал ответа и решения, озираясь кругом. Все стояли в тяжелом
недоумении от этой неожиданной, болезненной и, казалось бы, во всяком случае
беспричинной выходки. Но эта выходка подала повод к странному эпизоду.
- Для чего вы это здесь говорите? - вдруг вскричала Аглая: - для чего
вы это им говорите? Им! Им!
Казалось, она была в последней степени негодования: глаза ее метали
искры. Князь стоял пред ней немой и безгласный и вдруг побледнел.
- Здесь ни одного нет, который бы стоил таких слов! - разразилась
Аглая: - здесь все, все не стоят вашего мизинца, ни ума, ни сердца вашего!
Вы честнее всех, благороднее всех, лучше всех, добрее всех, умнее всех!
Здесь есть недостойные нагнуться и поднять платок, который вы сейчас
уронили.... Для чего же вы себя унижаете и ставите ниже всех? Зачем вы все в
себе исковеркали, зачем в вас гордости нет?
- Господи, можно ли было подумать? - всплеснула руками Лизавета
Прокофьевна.
- Рыцарь бедный! Ура! - крикнул в упоении Коля.
- Молчите!.. Как смеют меня здесь обижать в вашем доме! - набросилась
вдруг Аглая на Лизавету Прокофьевну, уже в том истерическом состоянии, когда
не смотрят ни на какую черту и переходят всякое препятствие. - Зачем меня
все, все до единого мучают! Зачем они, князь, все три дня пристают ко мне
из-за вас? Я ни за что за вас не выйду замуж! Знайте, что ни за что и
никогда! Знайте это! Разве можно выйти за такого смешного, как вы? Вы
посмотрите теперь в зеркало на себя, какой вы стоите теперь!.. Зачем, зачем
они дразнят меня, что я за вас выйду замуж? Вы должны это знать! Вы тоже в
заговоре с ними!
- Никто никогда не дразнил! - пробормотала в испуге Аделаида.
- На уме ни у кого не было, слова такого не было сказано! - вскричала
Александра Ивановна.
- Кто ее дразнил? Когда ее дразнили? Кто мог ей это сказать? Бредит
она, или нет? - трепеща от гнева, обращалась ко всем Лизавета Прокофьевна.
- Все говорили, все до одного, все три дня! Я никогда, никогда не выйду
за него замуж!
Прокричав это, Аглая залилась горькими слезами, закрыла лицо платком и
упала на стул.
- Да он тебя еще и не прос...
- Я вас не просил, Аглая Ивановна, - вырвалось вдруг у князя.
- Что-о? - в удивлении, в негодовании, в ужасе протянула вдруг Лизавета
Прокофьевна, - что та-а-кое?
Она ушам своим не хотела верить.
- Я хотел сказать... я хотел сказать, - затрепетал князь, - я хотел
только изъяснить Аглае Ивановне... иметь такую честь объяснить, что я вовсе
не имел намерения... иметь честь просить ее руки... даже когда-нибудь... Я
тут ни в чем не виноват, ей богу, не виноват, Аглая Ивановна! Я никогда не
хотел, и никогда у меня в уме не было, никогда не захочу, вы сами увидите;
будьте уверены! Тут какой-нибудь злой человек меня оклеветал пред вами!
Будьте спокойны!
Говоря это, он приблизился к Аглае. Она отняла платок, которым
закрывала лицо, быстро взглянула на него и на всю его испуганную фигуру,
сообразила его слова и вдруг разразилась хохотом прямо ему в глаза, - таким
веселым и неудержимым хохотом, таким смешным и насмешливым хохотом, что
Аделаида первая не выдержала, особенно когда тоже поглядела на князя,
бросилась к сестре, обняла ее и захохотала таким же неудержимым,
школьнически-веселым смехом, как и та. Глядя