я.
Вот почему я вам такое большое письмо написала; когда
я пишу, это проходит. Прощайте: кончаю письмо, потому
что и бумаги и времени нет. Из вырученных денег за
платья мои да за шляпку остался у меня только рубль
серебром. Вы дали хозяйке два рубля серебром; это
очень хорошо; она замолчит теперь на время.
Поправьте себе как-нибудь платье. Прощайте; я так
устала; не понимаю, отчего я становлюсь такая слабая;
малейшее занятие меня утомляет. Случится работа - как
работать? Вот это-то и убивает меня.
В. Д.
Сентября 5.
Голубчик мой, Варенька!
Я сегодня, ангельчик мой, много испытал впечатлений.
Во-первых, у меня голова целый день болела. Чтобы
как-нибудь освежиться, вышел я походить по Фонтанке.
Вечер был такой темный, сырой. В шестом часу уж смеркается,-
вот как теперь! Дождя не было, зато был туман,
не хуже доброго дождя. По небу ходили длинными,
широкими полосами тучи. Народу ходила бездна по на-
90
бережной, и народ-то как нарочно был с такими страшными,
уныние наводящими лицами, пьяные мужики, курносые
бабы-чухонки, в сапогах и простоволосые, артельщики,
извозчики, наш брат по какой-нибудь надобности;
мальчишки, какой-нибудь слесарский ученик в полосатом
халате, испитой, чахлый, с лицом, выкупанным
в копченом масле, с замком в руке; солдат отставной,
в сажень ростом,- вот какова была публика. Час-то,
видно, был такой, что другой публики и быть не могло.
Судоходный канал Фонтанка! Барок такая бездна, что
не понимаешь, где все это могло поместиться. На мостах
сидят бабы с мокрыми пряниками да с гнилыми яблоками,
и все такие грязные, мокрые бабы. Скучно по Фонтанке
гулять! Мокрый гранит под ногами, по бокам дома
высокие, черные, закоптелые; под ногами туман, над головой
тоже туман. Такой грустный, такой темный был вечер
сегодня.
Когда я поворотил в Гороховую, так уж смерклось
совсем и газ зажигать стали. Я давненько-таки не был
в Гороховой,- не удавалось. Шумная улица! Какие лавки,
магазины богатые; все так и блестит и горит, материя,
цветы под стеклами, разные шляпки с лентами. Подумаешь,
что это все так, для красы разложено - так нет же:
ведь есть люди.. что все это покупают и своим женам дарят.
Богатая улица! Немецких булочников очень много
живет в Гороховой; тоже, должно быть, народ весьма достаточный.
Сколько карет поминутно ездит; как это все
мостовая выносит! Пышные экипажи такие, стекла, как
зеркало, внутри бархат и шелк; лакеи дворянские, в эполетах,
при шпаге. Я во все кареты заглядывал, все дамы
сидят, такие разодетые, может быть и княжны и графини.
Верно, час был такой, что все на балы и в собрания
спешили. Любопытно увидеть княгиню и вообще знатную
даму вблизи; должно быть, очень хорошо; я никогда не
видал; разве вот так, как теперь, в карету заглянешь.
Про вас я тут вспомнил. Ах, голубчик мой, родная моя!
как вспомню теперь про вас, так все сердце изнывает!
Отчего вы, Варенька, такая несчастная? Ангельчик мой!
да чем же вы-то хуже их всех? Вы у меня добрая, прекрасная,
ученая; отчего же вам такая злая судьба выпадает
на долю? Отчего это так все случается, что вот хороший-то
человек в запустенье находится, а к другому
кому счастие само напрашивается? Знаю, знаю, маточка,
что нехорошо это думать, что это вольнодумство; но по
искренности, по правде-истине, зачем одному еще во чре-
91
ве матери прокаркнула счастье ворона-судьба, а другой
из воспитательного дома на свет божий выходит? И ведь
бывает же так, что счастье-то часто Иванушке-дурач
Вот почему я вам такое большое письмо написала; когда
я пишу, это проходит. Прощайте: кончаю письмо, потому
что и бумаги и времени нет. Из вырученных денег за
платья мои да за шляпку остался у меня только рубль
серебром. Вы дали хозяйке два рубля серебром; это
очень хорошо; она замолчит теперь на время.
Поправьте себе как-нибудь платье. Прощайте; я так
устала; не понимаю, отчего я становлюсь такая слабая;
малейшее занятие меня утомляет. Случится работа - как
работать? Вот это-то и убивает меня.
В. Д.
Сентября 5.
Голубчик мой, Варенька!
Я сегодня, ангельчик мой, много испытал впечатлений.
Во-первых, у меня голова целый день болела. Чтобы
как-нибудь освежиться, вышел я походить по Фонтанке.
Вечер был такой темный, сырой. В шестом часу уж смеркается,-
вот как теперь! Дождя не было, зато был туман,
не хуже доброго дождя. По небу ходили длинными,
широкими полосами тучи. Народу ходила бездна по на-
90
бережной, и народ-то как нарочно был с такими страшными,
уныние наводящими лицами, пьяные мужики, курносые
бабы-чухонки, в сапогах и простоволосые, артельщики,
извозчики, наш брат по какой-нибудь надобности;
мальчишки, какой-нибудь слесарский ученик в полосатом
халате, испитой, чахлый, с лицом, выкупанным
в копченом масле, с замком в руке; солдат отставной,
в сажень ростом,- вот какова была публика. Час-то,
видно, был такой, что другой публики и быть не могло.
Судоходный канал Фонтанка! Барок такая бездна, что
не понимаешь, где все это могло поместиться. На мостах
сидят бабы с мокрыми пряниками да с гнилыми яблоками,
и все такие грязные, мокрые бабы. Скучно по Фонтанке
гулять! Мокрый гранит под ногами, по бокам дома
высокие, черные, закоптелые; под ногами туман, над головой
тоже туман. Такой грустный, такой темный был вечер
сегодня.
Когда я поворотил в Гороховую, так уж смерклось
совсем и газ зажигать стали. Я давненько-таки не был
в Гороховой,- не удавалось. Шумная улица! Какие лавки,
магазины богатые; все так и блестит и горит, материя,
цветы под стеклами, разные шляпки с лентами. Подумаешь,
что это все так, для красы разложено - так нет же:
ведь есть люди.. что все это покупают и своим женам дарят.
Богатая улица! Немецких булочников очень много
живет в Гороховой; тоже, должно быть, народ весьма достаточный.
Сколько карет поминутно ездит; как это все
мостовая выносит! Пышные экипажи такие, стекла, как
зеркало, внутри бархат и шелк; лакеи дворянские, в эполетах,
при шпаге. Я во все кареты заглядывал, все дамы
сидят, такие разодетые, может быть и княжны и графини.
Верно, час был такой, что все на балы и в собрания
спешили. Любопытно увидеть княгиню и вообще знатную
даму вблизи; должно быть, очень хорошо; я никогда не
видал; разве вот так, как теперь, в карету заглянешь.
Про вас я тут вспомнил. Ах, голубчик мой, родная моя!
как вспомню теперь про вас, так все сердце изнывает!
Отчего вы, Варенька, такая несчастная? Ангельчик мой!
да чем же вы-то хуже их всех? Вы у меня добрая, прекрасная,
ученая; отчего же вам такая злая судьба выпадает
на долю? Отчего это так все случается, что вот хороший-то
человек в запустенье находится, а к другому
кому счастие само напрашивается? Знаю, знаю, маточка,
что нехорошо это думать, что это вольнодумство; но по
искренности, по правде-истине, зачем одному еще во чре-
91
ве матери прокаркнула счастье ворона-судьба, а другой
из воспитательного дома на свет божий выходит? И ведь
бывает же так, что счастье-то часто Иванушке-дурач