то ли, какой?> Я было стал объяснять, что, дескать,
заклада нет, а вот Емельян Иванович,- объясняю,
одним словом, что нужно. Выслушав все,- нет, говорит,
что Емельян Иванович! у меня денег нет. Ну, думаю,
так, все так; знал я про это, предчувствовал - ну, просто,
Варенька, лучше бы было, если бы земля подо мной
расступилась; холод такой, ноги окоченели, мурашки по
спине пробежали. Я на него смотрю, а он на меня смотрит
да чуть не говорит - что, дескать, ступай-ка ты,браг,
здесь тебе нечего делать-так что, если б в другом случае
было бы такое же, так совсем бы засовестился. Да что
вам, зачем деньги надобны? (Ведь вот про что спросил,
маточка!) Я было рот разинул, чтобы только так не стоять
даром, да он и слушать не стал - нет, говорит, денег
нет; я бы, говорит, с удовольствием. Уж я ему представлял,
представлял, говорю, что ведь я немножко, я, дескать,
говорю, вам отдам, в срок отдам, и что я еще до
срока отдам, что и процент пусть какой угодно берет и
что я, ей-богу, отдам. Я, маточка, в это мгновение вас
вспомнил, все ваши несчастия и нужды вспомнил,
ваш полтинничек вспомнил,- да нет, говорит,
что проценты, вот если б заклад! А то у меня денег нет,
ей-богу нет; я бы, говорит, с удовольствием,- еще и побожился,
разбойник!
Ну, тут уж, родная моя, я и не помню, как вышел, как
прошел Выборгскую, как на Воскресенский мост попал,
устал ужасно, прозяб, продрог и только в десять часов
в должность успел явиться. Хотел было себя пообчи-
82
стить от грязи, да Снегирев, сторож, сказал. что нельзя,
что щетку испортишь, а щетка, говорит, барин, казенная.
Вот они как теперь, маточка, так что я и у этих господ
чуть ли не хуже ветошки, об которую ноги обтирают.
Ведь меня что, Варенька, убивает? Не деньги меня убивают,
а все эти тревоги житейские, все эти шепоты,
улыбочки, шуточки. Его превосходительство невзначай
как-нибудь могут отнестись на мой счет,- ох, маточка,
времена-то мои прошли золотые! Сегодня перечитал я
все ваши письма; грустно, маточка!
Прощайте, родная, господь вас храни!
М. Девушкин.
P. S. Горе-то мое, Варенька, хотел я вам описать пополам
с шуточкой, только, видно, она не дается мне,
шуточка-то. Вам хотелось угодить. Я к вам зайду, маточка,
непременно зайду, завтра зайду.
Августа 11.
Варвара Алексеевна! голубчик мой, маточка! Пропал
я, пропали мы оба, оба вместе, безвозвратно пропали.
Моя репутация, амбиция - все потеряно! Я погиб, и вы
погибли, маточка, и вы, вместе со мной,безвозвратно погибли!
Это я, я вас в погибель ввел! Меня гонят, маточка,
презирают, на смех подымают, а хозяйка просто меня
бранить стала; кричала, кричала на меня сегодня, распекала,
распекала меня,ниже щепки поставила.А вечером
у Ратазяева кто-то из них стал вслух читать одно письмо
черновое, которое я вам написал,да выронил невзначай из
кармана. Матушка моя, какую они насмешку подняли!
Величали, величали нас, хохотали, хохотали, предатели!
Я вошел к ним и уличил Ратазяева в вероломстве; сказал
ему, что он предатель! А Ратазяев отвечал мне, что я
сам предатель, что я конкетами разными занимаюсь; говорит,-
вы скрывались от нас, вы, дескать, Ловелас;
и теперь все меня Ловеласом зовут, и имени другого нег
у меня! Слышите ли, ангельчик мой, слышите ли,- они
теперь все знают, обо всем известны, и об вас, родная
моя, знают, и обо всем, что ни есть у вас,обо всем знают!
Да чего! и Фальдони туда же, и он заодно с ними;послал
я его сегодня в колбасную, так, принести кой-чего; не
ид
заклада нет, а вот Емельян Иванович,- объясняю,
одним словом, что нужно. Выслушав все,- нет, говорит,
что Емельян Иванович! у меня денег нет. Ну, думаю,
так, все так; знал я про это, предчувствовал - ну, просто,
Варенька, лучше бы было, если бы земля подо мной
расступилась; холод такой, ноги окоченели, мурашки по
спине пробежали. Я на него смотрю, а он на меня смотрит
да чуть не говорит - что, дескать, ступай-ка ты,браг,
здесь тебе нечего делать-так что, если б в другом случае
было бы такое же, так совсем бы засовестился. Да что
вам, зачем деньги надобны? (Ведь вот про что спросил,
маточка!) Я было рот разинул, чтобы только так не стоять
даром, да он и слушать не стал - нет, говорит, денег
нет; я бы, говорит, с удовольствием. Уж я ему представлял,
представлял, говорю, что ведь я немножко, я, дескать,
говорю, вам отдам, в срок отдам, и что я еще до
срока отдам, что и процент пусть какой угодно берет и
что я, ей-богу, отдам. Я, маточка, в это мгновение вас
вспомнил, все ваши несчастия и нужды вспомнил,
ваш полтинничек вспомнил,- да нет, говорит,
что проценты, вот если б заклад! А то у меня денег нет,
ей-богу нет; я бы, говорит, с удовольствием,- еще и побожился,
разбойник!
Ну, тут уж, родная моя, я и не помню, как вышел, как
прошел Выборгскую, как на Воскресенский мост попал,
устал ужасно, прозяб, продрог и только в десять часов
в должность успел явиться. Хотел было себя пообчи-
82
стить от грязи, да Снегирев, сторож, сказал. что нельзя,
что щетку испортишь, а щетка, говорит, барин, казенная.
Вот они как теперь, маточка, так что я и у этих господ
чуть ли не хуже ветошки, об которую ноги обтирают.
Ведь меня что, Варенька, убивает? Не деньги меня убивают,
а все эти тревоги житейские, все эти шепоты,
улыбочки, шуточки. Его превосходительство невзначай
как-нибудь могут отнестись на мой счет,- ох, маточка,
времена-то мои прошли золотые! Сегодня перечитал я
все ваши письма; грустно, маточка!
Прощайте, родная, господь вас храни!
М. Девушкин.
P. S. Горе-то мое, Варенька, хотел я вам описать пополам
с шуточкой, только, видно, она не дается мне,
шуточка-то. Вам хотелось угодить. Я к вам зайду, маточка,
непременно зайду, завтра зайду.
Августа 11.
Варвара Алексеевна! голубчик мой, маточка! Пропал
я, пропали мы оба, оба вместе, безвозвратно пропали.
Моя репутация, амбиция - все потеряно! Я погиб, и вы
погибли, маточка, и вы, вместе со мной,безвозвратно погибли!
Это я, я вас в погибель ввел! Меня гонят, маточка,
презирают, на смех подымают, а хозяйка просто меня
бранить стала; кричала, кричала на меня сегодня, распекала,
распекала меня,ниже щепки поставила.А вечером
у Ратазяева кто-то из них стал вслух читать одно письмо
черновое, которое я вам написал,да выронил невзначай из
кармана. Матушка моя, какую они насмешку подняли!
Величали, величали нас, хохотали, хохотали, предатели!
Я вошел к ним и уличил Ратазяева в вероломстве; сказал
ему, что он предатель! А Ратазяев отвечал мне, что я
сам предатель, что я конкетами разными занимаюсь; говорит,-
вы скрывались от нас, вы, дескать, Ловелас;
и теперь все меня Ловеласом зовут, и имени другого нег
у меня! Слышите ли, ангельчик мой, слышите ли,- они
теперь все знают, обо всем известны, и об вас, родная
моя, знают, и обо всем, что ни есть у вас,обо всем знают!
Да чего! и Фальдони туда же, и он заодно с ними;послал
я его сегодня в колбасную, так, принести кой-чего; не
ид