больше не буду.
Так вот, сапоги и платок есть. Теперь пуговки,дружок
мой! Ведь вы согласитесь,крошечка моя,что мне без пуговок
быть нельзя:. а у меня чуть ли не половина борта
обсыпалась! Я трепещу, когда подумаю, что его превосходительство
могут такой беспорядок заметить да скажут
- да что скажут! Я, маточка, и не услышу, что скажут:
ибо умру, умру, на месте умру, так-таки возьму да
и умру от стыда, от мысли одной! Ох, маточка! Да вот
77
еще останется от всех необходимостей трехрублевик; да
вот это на жизнь и на полфунтика табачку; потому что,
ангельчик мой, я без табаку-то жить не могу, а уж вот
девятый день трубки в рот не брал. Я бы, по совести говоря,
купил бы, да и вам ничего не сказал, да совестно.
Вот у вас там беда, вы последнего лишаетесь, а я здесь
разными удовольствиями наслаждаюсь; так вот для того
и говорю вам все это, чтобы угрызения совести не мучили.
Я вам откровенно признаюсь, Варенька, я теперь
в крайне бедственном положении, то есть решительно
ничего подобного никогда со мной не бывало. Хозяйка
презирает меня, уважения ни от кого нет никакого; недостатки
страшнейшие, долги; а в должности, где от своего
брата чиновника и прежде мне не было масленицы,-
теперь, маточка, и говорить нечего. Я скрываю, я тщательно
от всех все скрываю, и сам скрываюсь, и в должность-то
вхожу когда, так бочком-бочком, сторонюсь от
всех. Ведь это вам только признаться достает у меня
силы душевной... А ну, как не даст! Ну, нет, лучше, Варенька,
и не думать об этом и такими мыслями заранее
не убивать души своей.К тому и пишу это, чтобы предостеречь
вас, чтобы сами вы об этом не думали и мы:
лию злою не мучились. Ах, боже мой, что это с вами-то
будет тогда! Оно правда и то,что вы тогда с этой квартиры
не съедете, и я буду с вами,- да нет, уж я и не ворочусь
тогда, я просто сгину куда-нибудь, пропаду. Вот я
вам здесь расписался, а побрнться бы нужно, оно все
благообразнее, а благообразие всегда умеет найти. Ну,
дай-то господи! Помолюсь, да и в путь!
М. Девушкин.
Августа 5.
Любезнейший Макар Алексеевич!
Уж хоть вы-то бы не отчаивались! И так горя довольно.
Посылаю вам тридцать копеек серебром; больше никак
не могу. Купите себе там, что вам более нужно, чтобы
хоть до завтра прожить как-нибудь.У нас у самих почти
ничего не осталось, а завтра уж и не знаю, что будег.
Грустно, Макар Алексеевич! Впрочем, не грустите; не
удалось, так что ж делать! Федора говорит, что еще не
беда, что можно до времени и на этой квартире остаться,
что если бы и переехали, так все бы немного выгада-
78
ли, и что если захотят, так везде нас найдут. Да только
все как-то нехорошо здесь оставаться теперь. Если бы не
грустно было, я бы вам кое-что написала.
Какой у вас странный характер, Макар Алексеевич!
Вы уж слишком сильно все принимаете к сердцу; от
этого вы всегда будете несчастнейшим человеком. Я внимательно
читаю все ваши письма и вижу, что в каждом
письме вы обо мне так мучаетесь и заботитесь, как никогда
о себе не заботились. Все, конечно, скажут, что
у вас доброе сердце,но я скажу,что оно уж слишком доброе.
Я вам даю дружеский совет,Макар Алексеевич. Я вам
благодарна,очень благодарна за все,что вы для меня сделали,я
все это очень чувствую;так судите же,каково мне
видеть, что вы и теперь, после всех ваших бедствий, которых
я была невольною причиною,- что и теперь живете
только тем, что я живу: моими радостями, моими горестями,
моим сердцем! Если принимать все чужое так
к с
Так вот, сапоги и платок есть. Теперь пуговки,дружок
мой! Ведь вы согласитесь,крошечка моя,что мне без пуговок
быть нельзя:. а у меня чуть ли не половина борта
обсыпалась! Я трепещу, когда подумаю, что его превосходительство
могут такой беспорядок заметить да скажут
- да что скажут! Я, маточка, и не услышу, что скажут:
ибо умру, умру, на месте умру, так-таки возьму да
и умру от стыда, от мысли одной! Ох, маточка! Да вот
77
еще останется от всех необходимостей трехрублевик; да
вот это на жизнь и на полфунтика табачку; потому что,
ангельчик мой, я без табаку-то жить не могу, а уж вот
девятый день трубки в рот не брал. Я бы, по совести говоря,
купил бы, да и вам ничего не сказал, да совестно.
Вот у вас там беда, вы последнего лишаетесь, а я здесь
разными удовольствиями наслаждаюсь; так вот для того
и говорю вам все это, чтобы угрызения совести не мучили.
Я вам откровенно признаюсь, Варенька, я теперь
в крайне бедственном положении, то есть решительно
ничего подобного никогда со мной не бывало. Хозяйка
презирает меня, уважения ни от кого нет никакого; недостатки
страшнейшие, долги; а в должности, где от своего
брата чиновника и прежде мне не было масленицы,-
теперь, маточка, и говорить нечего. Я скрываю, я тщательно
от всех все скрываю, и сам скрываюсь, и в должность-то
вхожу когда, так бочком-бочком, сторонюсь от
всех. Ведь это вам только признаться достает у меня
силы душевной... А ну, как не даст! Ну, нет, лучше, Варенька,
и не думать об этом и такими мыслями заранее
не убивать души своей.К тому и пишу это, чтобы предостеречь
вас, чтобы сами вы об этом не думали и мы:
лию злою не мучились. Ах, боже мой, что это с вами-то
будет тогда! Оно правда и то,что вы тогда с этой квартиры
не съедете, и я буду с вами,- да нет, уж я и не ворочусь
тогда, я просто сгину куда-нибудь, пропаду. Вот я
вам здесь расписался, а побрнться бы нужно, оно все
благообразнее, а благообразие всегда умеет найти. Ну,
дай-то господи! Помолюсь, да и в путь!
М. Девушкин.
Августа 5.
Любезнейший Макар Алексеевич!
Уж хоть вы-то бы не отчаивались! И так горя довольно.
Посылаю вам тридцать копеек серебром; больше никак
не могу. Купите себе там, что вам более нужно, чтобы
хоть до завтра прожить как-нибудь.У нас у самих почти
ничего не осталось, а завтра уж и не знаю, что будег.
Грустно, Макар Алексеевич! Впрочем, не грустите; не
удалось, так что ж делать! Федора говорит, что еще не
беда, что можно до времени и на этой квартире остаться,
что если бы и переехали, так все бы немного выгада-
78
ли, и что если захотят, так везде нас найдут. Да только
все как-то нехорошо здесь оставаться теперь. Если бы не
грустно было, я бы вам кое-что написала.
Какой у вас странный характер, Макар Алексеевич!
Вы уж слишком сильно все принимаете к сердцу; от
этого вы всегда будете несчастнейшим человеком. Я внимательно
читаю все ваши письма и вижу, что в каждом
письме вы обо мне так мучаетесь и заботитесь, как никогда
о себе не заботились. Все, конечно, скажут, что
у вас доброе сердце,но я скажу,что оно уж слишком доброе.
Я вам даю дружеский совет,Макар Алексеевич. Я вам
благодарна,очень благодарна за все,что вы для меня сделали,я
все это очень чувствую;так судите же,каково мне
видеть, что вы и теперь, после всех ваших бедствий, которых
я была невольною причиною,- что и теперь живете
только тем, что я живу: моими радостями, моими горестями,
моим сердцем! Если принимать все чужое так
к с