да головой покачал, зато обнадежил меня, сердечный.
Емельян Иванович достойный человек. Обещал он меня
рекомендовать одному человеку; человек-то этот, Варенька,
на Выборгской живет, тоже дает на проценты, 14-го
класса какой-то. Емельян Иванович говорит, что этот уже
непременно даст; я завтра, ангельчик мой, пойду,- а?
Как вы думаете? Ведь беда не занять! Хозяйка меня
чуть с квартиры не гонит и обедать мне давать
не соглашается. Да и сапоги-то у меня больно худы,
маточка, да и пуговок нет... да того ли еще нет у
меня! а ну как из начальства-то кто-нибудь заметит
подобное неприличие? Беда, Варенька, беда, просто
74
Макар Девушкин.
Августа 4.
Любезный Макар Алексеевич!
Ради бога, Макар Алексеевич, как только можно скорее
займите сколько-нибудь денег; я бы ни за что не попросила
у вас помощи в теперешних обстоятельствах, но
если бы вы знали, каково мое положение! В этой квартире
нам никак нельзя оставаться. У меня случились ужаснейшие
неприятности, и если бы вы знали, в каком я теперь
расстройстве и волнении! Вообразите, друг мой:
сегодня утром входит к нам человек незнакомый, пожилых
лет, почти старик, с орденами. Я изумилась, не понимая,
чего ему нужно у нас? Федора вышла в это время
в лавочку. Он стал меня расспрашивать, как я живу и
что делаю, и не дождавшись ответа, объявил мне, что
он дядя того офицера; что он очень сердит на племянника
за его дурное поведение и за то, что он ославил нас на
весь дом; сказал, что племянник его мальчишка и ветрогон
и что он готов взять меня под свою защиту; не советовал
мне слушать молодых людей, прибавил, что он соболезнует
обо мне, как отец, что он питает ко мне отеческие
чувства и готов мне во всем помогать. Я вся краснела,
не знала что и подумать, но не спешила благодарить.
Он взял меня насильно за руку, потрепал меня по
щеке, сказал, что я прехорошенькая и что он чрезвычайно
доволен тем, что у меня есть на щеках ямочки (бог
знает, что он говорил!), и, наконед, хотел меня поцеловать,
говоря, что он уже старик (он был такой гадкий!).
Тут вошла Федора. Он немного смутился и опять заговорил,
что чувствует ко мне уважение за мою скромность
и благонравие и что очень желает, чтобы я его не чуждалась.
Потом отозвал в сторону Федору и под каким-то
странным предлогом хотел дать ей сколько-то денег. Федора,
разумеется, не взяла. Наконец он собрался домой,
повторил еще раз все свои уверения, сказал, что еще раз
ко мне приедет и привезет мне сережки (кажется, он сам
был очень смущен); советовал мне переменить квартиру
и рекомендовал мне одну прекрасную квартиру, которая
у него на примете и которая мне ничего не будет стоить;
сказал, что он очень полюбил меня, затем что я честная
и благоразумная девушка, советовал остерегаться развратной
молодежи и, наконец, объявил, что знает Анну
Федоровну и что Анна Федоровна поручила ему сказать
мне, что она сама навестит меня. Тут я все поняла. Я не
75
знаю, что со мною сталось; в первый раз в жизни я испытывала
такое положение; я из себя вышла; я застыдила
его совсем. Федора помогла мне и почти выгнала его из
квартиры. Мы решили,что это все дело Анны Федоровны:
иначе с какой стороны ему знать о нас?
Теперь я к вам обращаюсь, Макар Алексеевич, и молю
вас о помощи. Не оставляйте меня, ради бога, в таком
положении! Займите, пожалуйста, хоть сколько-нибудь
достаньте денег, нам не на что съехать с квартиры,
а оставаться здесь никак нельзя более: так и Федора советует.
Нам нужно но крайне
Емельян Иванович достойный человек. Обещал он меня
рекомендовать одному человеку; человек-то этот, Варенька,
на Выборгской живет, тоже дает на проценты, 14-го
класса какой-то. Емельян Иванович говорит, что этот уже
непременно даст; я завтра, ангельчик мой, пойду,- а?
Как вы думаете? Ведь беда не занять! Хозяйка меня
чуть с квартиры не гонит и обедать мне давать
не соглашается. Да и сапоги-то у меня больно худы,
маточка, да и пуговок нет... да того ли еще нет у
меня! а ну как из начальства-то кто-нибудь заметит
подобное неприличие? Беда, Варенька, беда, просто
74
Макар Девушкин.
Августа 4.
Любезный Макар Алексеевич!
Ради бога, Макар Алексеевич, как только можно скорее
займите сколько-нибудь денег; я бы ни за что не попросила
у вас помощи в теперешних обстоятельствах, но
если бы вы знали, каково мое положение! В этой квартире
нам никак нельзя оставаться. У меня случились ужаснейшие
неприятности, и если бы вы знали, в каком я теперь
расстройстве и волнении! Вообразите, друг мой:
сегодня утром входит к нам человек незнакомый, пожилых
лет, почти старик, с орденами. Я изумилась, не понимая,
чего ему нужно у нас? Федора вышла в это время
в лавочку. Он стал меня расспрашивать, как я живу и
что делаю, и не дождавшись ответа, объявил мне, что
он дядя того офицера; что он очень сердит на племянника
за его дурное поведение и за то, что он ославил нас на
весь дом; сказал, что племянник его мальчишка и ветрогон
и что он готов взять меня под свою защиту; не советовал
мне слушать молодых людей, прибавил, что он соболезнует
обо мне, как отец, что он питает ко мне отеческие
чувства и готов мне во всем помогать. Я вся краснела,
не знала что и подумать, но не спешила благодарить.
Он взял меня насильно за руку, потрепал меня по
щеке, сказал, что я прехорошенькая и что он чрезвычайно
доволен тем, что у меня есть на щеках ямочки (бог
знает, что он говорил!), и, наконед, хотел меня поцеловать,
говоря, что он уже старик (он был такой гадкий!).
Тут вошла Федора. Он немного смутился и опять заговорил,
что чувствует ко мне уважение за мою скромность
и благонравие и что очень желает, чтобы я его не чуждалась.
Потом отозвал в сторону Федору и под каким-то
странным предлогом хотел дать ей сколько-то денег. Федора,
разумеется, не взяла. Наконец он собрался домой,
повторил еще раз все свои уверения, сказал, что еще раз
ко мне приедет и привезет мне сережки (кажется, он сам
был очень смущен); советовал мне переменить квартиру
и рекомендовал мне одну прекрасную квартиру, которая
у него на примете и которая мне ничего не будет стоить;
сказал, что он очень полюбил меня, затем что я честная
и благоразумная девушка, советовал остерегаться развратной
молодежи и, наконец, объявил, что знает Анну
Федоровну и что Анна Федоровна поручила ему сказать
мне, что она сама навестит меня. Тут я все поняла. Я не
75
знаю, что со мною сталось; в первый раз в жизни я испытывала
такое положение; я из себя вышла; я застыдила
его совсем. Федора помогла мне и почти выгнала его из
квартиры. Мы решили,что это все дело Анны Федоровны:
иначе с какой стороны ему знать о нас?
Теперь я к вам обращаюсь, Макар Алексеевич, и молю
вас о помощи. Не оставляйте меня, ради бога, в таком
положении! Займите, пожалуйста, хоть сколько-нибудь
достаньте денег, нам не на что съехать с квартиры,
а оставаться здесь никак нельзя более: так и Федора советует.
Нам нужно но крайне