и мне-то
худо, да и с вами-то, чего доброго, что-нибудь вдруг
да не так! ведь вы слабенькие; так вот я к тому и пишу,
что заняться непременно нужно. Ну, так я и про-
должаю.
Замечу вам, Варвара Алексеевна, что в присутствии
я сижу рядом с Емельяном Ивановичем. Это не с тем
Емельяном, которого вы знаете. Этот, так же как и я,
титулярный советник, и мы с ним во всем нашем ведомстве
чуть ли не самые старые, коренные служивые. Он
добрая душа, бескорыстная душа, да неразговорчивый
такой и всегда настоящим медведем смотрит. Зато деловой,
перо у него - чистый английский почерк,и если уж
всю правду сказать, то не хуже меня пишет,- достойный
человек! Коротко мы с ним никогда не сходились, а так
только, по обычаю, прощайте да здравствуйте; да если
подчас мне ножичек надобился,то, случалось, попрошу -
дескать, дайте, Емельян Иванович, ножичка, одним словом,
было только то, что общежитием требуется. Вот он
и говорит мне сегодня: Макар Алексеевич, что, дескать,
вы так призадумались? Я вижу, что добра желает мне
человек, да и открылся ему - дескать, так и так, Емельян
Иванович, то есть всего не сказал, да и, боже сохрани,
никогда не скажу, потому что сказать-то нет духу, а так
кое в чем открылся ему, что вот, дескать, стеснен и тому
подобное. <А вы бы, батюшка,- говорит Емельян Иванович,-
вы бы заняли; вот хоть бы у Петра Петровича
заняли, он дает на проценты; я занимал; и процент берет
пристойный - неотягчительный>. Ну, Варенька, вспрыгнуло
у меня сердечко.Думаю-думаю,авось господь ему на
душу положит, Петру Петровичу благодетелю, да и даст
он мне взаймы. Сам уж и рассчитываю, что вот бы де и
хозяйке-то заплатил, и вам бы помог, да и сам бы кругом
обчинился, а то такой срам: жутко даже на месте сидеть,
кроме того, что вот зубоскалы-то наши смеются, бог с
ними! Да и его-то превосходительство мимо нашего стола
иногда проходят; ну, сохрани боже, бросят взор на
меня да приметят, что я одет неприлично! А у них глав-
73
ное - чистота и опрятность. Они-то, пожалуй, и ничего не
скажут, да я-то от стыда умру,- вот как это будет.
Вследствие чего я, скрепившись и спрятав свой стыд в
дырявый карман, направился к Петру Петровичу и надежды-то
полн и ни жив ни мертв от ожидания - все
вместе. Ну, что же, Варенька, ведь все вздором и кончилось!
Он что-то был занят, говорил с Федосеем Ивановичем.
Я к нему подошел сбоку, да и дернул его за
рукав: дескать, Петр Петрович, а Петр Петрович! Он оглянулся,
а я продолжаю: что, дескать, вот так и так,
рублей тридцать и т. д. Он сначала было не понял меня,
а потом, когда я ооъяснил ему все, так он и засмеялся,
да и ничего, замолчал. Я опять к нему с тем же. А он
мне - заклад у вас есть? А сам уткнулся в свою бумагу,
пишет и на меня не глядит. Я немного оторопел. Нет, говорю,
Петр Петрович, заклада нет, да и объясняю ему -
что вот, дескать, как будет жалованье, так я и отдам, непременно
отдам, первым долгом почту. Тут его кто-то
позвал, я подождал его, он воротился, да и стал перо
чинить, а меня как будто не замечает. А я все про свое -
что, дескать, Петр Петрович, нельзя ли как-нибудь? Он
молчит и как будто не слышит, я постоял-постоял, ну,
думаю, попробую в последний раз, да и дернул его за рукав
Он хоть бы что-нибудь вымолвил, очинил перо, да
и стал писать; я и отошел. Они, маточка, видите ли, может
быть, и достойные люди все, да гордые, очень гор
дые.- что мне! Куда нам до них, Варенька! Я к тому
вам и писал все это. Емельян Иванович тоже засмеялся
худо, да и с вами-то, чего доброго, что-нибудь вдруг
да не так! ведь вы слабенькие; так вот я к тому и пишу,
что заняться непременно нужно. Ну, так я и про-
должаю.
Замечу вам, Варвара Алексеевна, что в присутствии
я сижу рядом с Емельяном Ивановичем. Это не с тем
Емельяном, которого вы знаете. Этот, так же как и я,
титулярный советник, и мы с ним во всем нашем ведомстве
чуть ли не самые старые, коренные служивые. Он
добрая душа, бескорыстная душа, да неразговорчивый
такой и всегда настоящим медведем смотрит. Зато деловой,
перо у него - чистый английский почерк,и если уж
всю правду сказать, то не хуже меня пишет,- достойный
человек! Коротко мы с ним никогда не сходились, а так
только, по обычаю, прощайте да здравствуйте; да если
подчас мне ножичек надобился,то, случалось, попрошу -
дескать, дайте, Емельян Иванович, ножичка, одним словом,
было только то, что общежитием требуется. Вот он
и говорит мне сегодня: Макар Алексеевич, что, дескать,
вы так призадумались? Я вижу, что добра желает мне
человек, да и открылся ему - дескать, так и так, Емельян
Иванович, то есть всего не сказал, да и, боже сохрани,
никогда не скажу, потому что сказать-то нет духу, а так
кое в чем открылся ему, что вот, дескать, стеснен и тому
подобное. <А вы бы, батюшка,- говорит Емельян Иванович,-
вы бы заняли; вот хоть бы у Петра Петровича
заняли, он дает на проценты; я занимал; и процент берет
пристойный - неотягчительный>. Ну, Варенька, вспрыгнуло
у меня сердечко.Думаю-думаю,авось господь ему на
душу положит, Петру Петровичу благодетелю, да и даст
он мне взаймы. Сам уж и рассчитываю, что вот бы де и
хозяйке-то заплатил, и вам бы помог, да и сам бы кругом
обчинился, а то такой срам: жутко даже на месте сидеть,
кроме того, что вот зубоскалы-то наши смеются, бог с
ними! Да и его-то превосходительство мимо нашего стола
иногда проходят; ну, сохрани боже, бросят взор на
меня да приметят, что я одет неприлично! А у них глав-
73
ное - чистота и опрятность. Они-то, пожалуй, и ничего не
скажут, да я-то от стыда умру,- вот как это будет.
Вследствие чего я, скрепившись и спрятав свой стыд в
дырявый карман, направился к Петру Петровичу и надежды-то
полн и ни жив ни мертв от ожидания - все
вместе. Ну, что же, Варенька, ведь все вздором и кончилось!
Он что-то был занят, говорил с Федосеем Ивановичем.
Я к нему подошел сбоку, да и дернул его за
рукав: дескать, Петр Петрович, а Петр Петрович! Он оглянулся,
а я продолжаю: что, дескать, вот так и так,
рублей тридцать и т. д. Он сначала было не понял меня,
а потом, когда я ооъяснил ему все, так он и засмеялся,
да и ничего, замолчал. Я опять к нему с тем же. А он
мне - заклад у вас есть? А сам уткнулся в свою бумагу,
пишет и на меня не глядит. Я немного оторопел. Нет, говорю,
Петр Петрович, заклада нет, да и объясняю ему -
что вот, дескать, как будет жалованье, так я и отдам, непременно
отдам, первым долгом почту. Тут его кто-то
позвал, я подождал его, он воротился, да и стал перо
чинить, а меня как будто не замечает. А я все про свое -
что, дескать, Петр Петрович, нельзя ли как-нибудь? Он
молчит и как будто не слышит, я постоял-постоял, ну,
думаю, попробую в последний раз, да и дернул его за рукав
Он хоть бы что-нибудь вымолвил, очинил перо, да
и стал писать; я и отошел. Они, маточка, видите ли, может
быть, и достойные люди все, да гордые, очень гор
дые.- что мне! Куда нам до них, Варенька! Я к тому
вам и писал все это. Емельян Иванович тоже засмеялся