а службе;
служу безукоризненно, поведения трезвого, в беспорядках
никогда не замечен. Как гражданин, считаю себя,
собственным сознанием моим, как имеющего свои недостатки,
но вместе с тем и добродетели. Уважаем начальством,
и сами его превосходительство мною довольны;
хотя еще они доселе не оказывали мне особенных знаков
благорасположения, но я знаю, что они довольны. Дожил
до седых волос; греха за собою большого не знаю. Конечно,
кто же в малом не грешен? Всякий грешен, и даже вы
грешчы, маточка! Но в больших проступках и продерзостях
никогда не замечен, чтобы этак против постановлений
что-нибудь или в нарушении общественного спокойствня,
в этом я никогда не замечен, этого не было; даже
крестик выходил - ну да уж что! Все это вы по совести
должны бы были знать, маточка, и он должен бы был
знать; уж как взялся описывать, так должен бы был все
знать. Нет, я этого не ожидал от вас, маточка; нет, Варенька!
Вот от вас-то именно такого и не ожидал.
Как! Так после этого и жить себе смирно нельзя, в
уголочке своем,- каков уж он там ни есть,- жить водой
не замутя, по пословице, никого не трогая, зная страх божий
да себя самого, чтобы и тебя не затронули, чтобы и
в твою конуру не пробрались да не подсмотрели - что,
дескать, как ты себе там по-домашнему, что вот есть ли,
например, у тебя жилетка хорошая, водится ли у тебя что
следует из нижнего платья; есть ли сапоги, да и чем подбиты
они; что ешь, что пьешь, что переписываешь?.. Да и
что же тут такого, маточка, что вот хоть бы и я, где мостовая
плоховата, пройду иной раз на цыпочках, что я сапоги
берегу! Зачем писать про другого, что вот де он иной
раз нуждается, что чаю не пьет? А точно все и должны уж
так непременно чай пить! Да разве я смотрю в рот каждому,
что, дескать, какой он там кусок жует? Кого же я
обижал таким образом? Нет, маточка, зачем же других
обижать, когда тебя не затрогивают! Ну, и вот вам пример,
Варвара Алексеевна, вот что значит оно: служишь-
62
служишь, ревностно, усердно,- чего!- и начальство само
тебя уважает (уж как бы там ни было, а все-таки уважает),-
и вот кто-нибудь под самым носом твоим, безо
всякой видимой причины, ни с того ни с сего, испечет тебе
пасквиль. Конечно, правда, иногда сошьешь себе что-
нибудь новое,- радуешься, не спишь, а радуешься, сапоги
новые, например, с таким сладострастием надеваешь
- это правда, я ощущал, потому что приятно видеть
свою ногу в тонком щегольском сапоге,- это верно описано!
Но я все-таки истинно удивляюсь, как Федор-то Федорович
без внимания книжку такую пропустили и за себя
не вступились. Правда, что он еще молодой сановник
и любит подчас покричать; но отчего же и не покричать?
Отчего же и не распечь, коли нужно нашего брата распечь.
Ну да положим и так, например, для тона распечьну
и для тона можно; нужно приучать; нужно острастку
давать; потому что - между нами будь это, Варенька,-
наш брат ничего без острастки не сделает, всякий норовит
только где-нибудь числиться, что вот, дескать, я там-
то и там-то, а от дела-то бочком да стороночкой. А так
как разные чины бывают и каждый чин требует совершенно
соответственной по чину распеканции, то естественно,
что после этого и тон распеканции выходит разночинный,-
это в порядке вещей! Да ведь на том и свет
стоит, маточка, что все мы один перед другим тону задаем,
что всяк из нас один другого распекает. Без этой предосторожности
и свет бы не стоял и порядка бы не было.
Истинно удивляюсь, как Федор Федорович такую
служу безукоризненно, поведения трезвого, в беспорядках
никогда не замечен. Как гражданин, считаю себя,
собственным сознанием моим, как имеющего свои недостатки,
но вместе с тем и добродетели. Уважаем начальством,
и сами его превосходительство мною довольны;
хотя еще они доселе не оказывали мне особенных знаков
благорасположения, но я знаю, что они довольны. Дожил
до седых волос; греха за собою большого не знаю. Конечно,
кто же в малом не грешен? Всякий грешен, и даже вы
грешчы, маточка! Но в больших проступках и продерзостях
никогда не замечен, чтобы этак против постановлений
что-нибудь или в нарушении общественного спокойствня,
в этом я никогда не замечен, этого не было; даже
крестик выходил - ну да уж что! Все это вы по совести
должны бы были знать, маточка, и он должен бы был
знать; уж как взялся описывать, так должен бы был все
знать. Нет, я этого не ожидал от вас, маточка; нет, Варенька!
Вот от вас-то именно такого и не ожидал.
Как! Так после этого и жить себе смирно нельзя, в
уголочке своем,- каков уж он там ни есть,- жить водой
не замутя, по пословице, никого не трогая, зная страх божий
да себя самого, чтобы и тебя не затронули, чтобы и
в твою конуру не пробрались да не подсмотрели - что,
дескать, как ты себе там по-домашнему, что вот есть ли,
например, у тебя жилетка хорошая, водится ли у тебя что
следует из нижнего платья; есть ли сапоги, да и чем подбиты
они; что ешь, что пьешь, что переписываешь?.. Да и
что же тут такого, маточка, что вот хоть бы и я, где мостовая
плоховата, пройду иной раз на цыпочках, что я сапоги
берегу! Зачем писать про другого, что вот де он иной
раз нуждается, что чаю не пьет? А точно все и должны уж
так непременно чай пить! Да разве я смотрю в рот каждому,
что, дескать, какой он там кусок жует? Кого же я
обижал таким образом? Нет, маточка, зачем же других
обижать, когда тебя не затрогивают! Ну, и вот вам пример,
Варвара Алексеевна, вот что значит оно: служишь-
62
служишь, ревностно, усердно,- чего!- и начальство само
тебя уважает (уж как бы там ни было, а все-таки уважает),-
и вот кто-нибудь под самым носом твоим, безо
всякой видимой причины, ни с того ни с сего, испечет тебе
пасквиль. Конечно, правда, иногда сошьешь себе что-
нибудь новое,- радуешься, не спишь, а радуешься, сапоги
новые, например, с таким сладострастием надеваешь
- это правда, я ощущал, потому что приятно видеть
свою ногу в тонком щегольском сапоге,- это верно описано!
Но я все-таки истинно удивляюсь, как Федор-то Федорович
без внимания книжку такую пропустили и за себя
не вступились. Правда, что он еще молодой сановник
и любит подчас покричать; но отчего же и не покричать?
Отчего же и не распечь, коли нужно нашего брата распечь.
Ну да положим и так, например, для тона распечьну
и для тона можно; нужно приучать; нужно острастку
давать; потому что - между нами будь это, Варенька,-
наш брат ничего без острастки не сделает, всякий норовит
только где-нибудь числиться, что вот, дескать, я там-
то и там-то, а от дела-то бочком да стороночкой. А так
как разные чины бывают и каждый чин требует совершенно
соответственной по чину распеканции, то естественно,
что после этого и тон распеканции выходит разночинный,-
это в порядке вещей! Да ведь на том и свет
стоит, маточка, что все мы один перед другим тону задаем,
что всяк из нас один другого распекает. Без этой предосторожности
и свет бы не стоял и порядка бы не было.
Истинно удивляюсь, как Федор Федорович такую