заключение объяснений моих скажу вам,
маточка, что ваше уважение ко мне считаю я выше всего
на свете и тем утешаюсъ теперь во временных беспорядках
моих. Слава богу, что первый удар и первые передряги
миновали и вы приняли это так, что не считаете меня
вероломным другом и себялюбцем за то, что я вас у себя
держал и обманывал вас, не в силах будучи с вами
расстаться и любя вас, как моего ангельчика. Рачительно
теперь принялся за службу и должность свою стал ис-
66
правлять хорошо. Евстафий Иванович хоть бы слово сказал,
когда я мимо их вчера проходил. Не скрою от вас.
маточка, что убивают меня долги мои и худое положение
моего гардероба, но это опять ничего, и об этом тоже,
молю вас - не отчаивайтесь, маточка. Посылаете мне
еще полтинничек, Варенька, и этот полтинничек мне мое
сердце пронзил. Так так-то оно теперь стало, так вот оно
как! то есть это не я, старый дурак, вам, ангельчику, помогаю,
а вы, сироточка моя бедненькая, мне! Хорошо сделала
Федора, что достала денег. Я покамест не имею надежд
никаких, маточка, на получение, а если чуть возродятся
какие-нибудь надежды, то отпишу вам обо всем
подробно. Но сплетни, сплетни меня беспокоят более всего.
Прощайте, мой ангельчик. Целую вашу ручку и умоляю
вас выздоравливать. Пишу оттого не подробно, что
в должность спешу, ибо старанием и рачением хочу загладить
все вины мои в упущении по службе; дальнейшее
же повествование о всех происшествиях и о приключении
с офицерами откладываю до вечера.
Вас уважающий и вас сердечно любящий
Макар Девушкин.
Июля 28.
Эх, Варенька, Варенька! Вот именно-то теперь грех
на вашей стороне и на совести вашей останется. Письмецом-то
своим вы меня с толку последнего сбили, озадачили,
да уж только теперь, как я на досуге во внутренность
сердца моего проник, так и увидел, что прав был,
совершенно был прав. Я не про дебош мой говорю (ну
его, маточка, ну его!), а про то, что я люблю вас и что
вовсе не неблагоразумно мне было любить вас, вовсе не
неблагоразумно. Вы, маточка, не знаете ничего; а вот если
бы знали только, отчего это все, отчего это я должен
вас любить, так вы бы не то сказали. Вы это все резонное-то
только так говорите, а я уверен, что на сердце-то
у вас вовсе не то.
Маточка моя, я и сам-то не знаю и не помню хорошо
всего, что было у меня с офицерами. Нужно вам заметить,
ангельчик мой, что до того времени я был в смущении
ужаснейшем. Вообразите себе, что уже целый месяц, так
сказать, на одной ниточке крепился. Положение было
пребедственное. От вас-то я скрывался, да и дома тоже,
но хозяйка моя шуму и крику наделала. Оно бы мне и ни-
3*
67
чего. Пусть бы кричала баба негодная, да одно то, что
срам, а второе то, что она, господь ее знает как, об нашей
связи узнала и такое про нее на весь дом кричала, что я
обомлел да и уши заткнул. Да дело-то в том, что другие
своих ушей не затыкали, а, напротив, развесили их. Я и
теперь, маточка, куда мне деваться, не знаю...
И вот, ангельчик мой, все-то это, весь-то этот сброд
всяческого бедствия и доконал меня окончательно. Вдруг
странные вещи слышу я от Федоры, что в дом к вам явился
недостойный искатель и оскорбил вас недостойным
предложением; что он вас оскорбил, глубоко оскорбил, я
по себе сужу, маточка, потому что и я сам глубоко оскорбился.
Тут-то я, ангельчик вы мой, и свихнулся, тут-то я
и потерялся и пропал совершенно. Я, друг вы мой, Варенька,
выбежал в бешенстве каком-то неслыханном, я к
нему хотел идти, г
маточка, что ваше уважение ко мне считаю я выше всего
на свете и тем утешаюсъ теперь во временных беспорядках
моих. Слава богу, что первый удар и первые передряги
миновали и вы приняли это так, что не считаете меня
вероломным другом и себялюбцем за то, что я вас у себя
держал и обманывал вас, не в силах будучи с вами
расстаться и любя вас, как моего ангельчика. Рачительно
теперь принялся за службу и должность свою стал ис-
66
правлять хорошо. Евстафий Иванович хоть бы слово сказал,
когда я мимо их вчера проходил. Не скрою от вас.
маточка, что убивают меня долги мои и худое положение
моего гардероба, но это опять ничего, и об этом тоже,
молю вас - не отчаивайтесь, маточка. Посылаете мне
еще полтинничек, Варенька, и этот полтинничек мне мое
сердце пронзил. Так так-то оно теперь стало, так вот оно
как! то есть это не я, старый дурак, вам, ангельчику, помогаю,
а вы, сироточка моя бедненькая, мне! Хорошо сделала
Федора, что достала денег. Я покамест не имею надежд
никаких, маточка, на получение, а если чуть возродятся
какие-нибудь надежды, то отпишу вам обо всем
подробно. Но сплетни, сплетни меня беспокоят более всего.
Прощайте, мой ангельчик. Целую вашу ручку и умоляю
вас выздоравливать. Пишу оттого не подробно, что
в должность спешу, ибо старанием и рачением хочу загладить
все вины мои в упущении по службе; дальнейшее
же повествование о всех происшествиях и о приключении
с офицерами откладываю до вечера.
Вас уважающий и вас сердечно любящий
Макар Девушкин.
Июля 28.
Эх, Варенька, Варенька! Вот именно-то теперь грех
на вашей стороне и на совести вашей останется. Письмецом-то
своим вы меня с толку последнего сбили, озадачили,
да уж только теперь, как я на досуге во внутренность
сердца моего проник, так и увидел, что прав был,
совершенно был прав. Я не про дебош мой говорю (ну
его, маточка, ну его!), а про то, что я люблю вас и что
вовсе не неблагоразумно мне было любить вас, вовсе не
неблагоразумно. Вы, маточка, не знаете ничего; а вот если
бы знали только, отчего это все, отчего это я должен
вас любить, так вы бы не то сказали. Вы это все резонное-то
только так говорите, а я уверен, что на сердце-то
у вас вовсе не то.
Маточка моя, я и сам-то не знаю и не помню хорошо
всего, что было у меня с офицерами. Нужно вам заметить,
ангельчик мой, что до того времени я был в смущении
ужаснейшем. Вообразите себе, что уже целый месяц, так
сказать, на одной ниточке крепился. Положение было
пребедственное. От вас-то я скрывался, да и дома тоже,
но хозяйка моя шуму и крику наделала. Оно бы мне и ни-
3*
67
чего. Пусть бы кричала баба негодная, да одно то, что
срам, а второе то, что она, господь ее знает как, об нашей
связи узнала и такое про нее на весь дом кричала, что я
обомлел да и уши заткнул. Да дело-то в том, что другие
своих ушей не затыкали, а, напротив, развесили их. Я и
теперь, маточка, куда мне деваться, не знаю...
И вот, ангельчик мой, все-то это, весь-то этот сброд
всяческого бедствия и доконал меня окончательно. Вдруг
странные вещи слышу я от Федоры, что в дом к вам явился
недостойный искатель и оскорбил вас недостойным
предложением; что он вас оскорбил, глубоко оскорбил, я
по себе сужу, маточка, потому что и я сам глубоко оскорбился.
Тут-то я, ангельчик вы мой, и свихнулся, тут-то я
и потерялся и пропал совершенно. Я, друг вы мой, Варенька,
выбежал в бешенстве каком-то неслыханном, я к
нему хотел идти, г