ешь. И наконец, вот
отчего еще я полюбил вашу книжку: иное творение, какое
там ни есть, читаешь-читаешь, иной раз хоть треснитак
хитро, что как будто бы его и не понимаешь. Я, например,-
я туп, я от природы моей туп, так я не могу
58
слишком важных сочинений читать; а это читаешь,-словно
сам написал, точно это, примерно говоря, мое собственное
сердце, какое уж оно там ни есть, взял его, людям
выворотил изнанкой, да и описал все подробно - вот как!
Да и дело-то простое, бог мой; да чего! право, и я так же
бы написал; отчего же бы и не написал? Ведь я то же
самое чувствую, вот совершенно так, как и в книжке, да
я и сам в таких же положениях подчас находился, как,
примерно сказать, этот Самсон-то Вырин, бедняга. Да и
сколько между нами-то ходит Самсонов Выриных, таких
же горемык сердечных! И как ловко описано все! Меня
чуть слезы не прошибли, маточка, когда я прочел, что он
спился, грешный, так, что память потерял, горьким сделался
и спит себе целый день под овчинным тулупом, да
горе пуншиком захлебывает, да плачет жалостно, грязной
полою глаза утирая, когда вспоминает о заблудшей
овечке своей, об дочке Дуняше! Нет, это натурально! Вы
прочтите-ка; это натурально! это живет! Я сам это видал,-
это вот все около меня живет; вот хоть Тереза - да
чего далеко ходить!- вот хоть бы и наш бедный чиновник,-
ведь он, может быть, такой же Самсон Вырин,
только у него другая фамилия, Горшков. Дело-то оно общее,
маточка, и над вами и надо мной может слулиться.
И граф, что на Невском или на набережной живет, и он
будет то же самое, так только казаться будет другим, потому
что у них все по-своему, по высшему тону, но и он
будет то же самое, все может случиться, и со мною то же
самое может случиться. Вот оно что, маточка, а вы еще
тут от нас отходить хотите; да ведь грех, Варенька, может
застигнуть меня. И себя и меня сгубить можете, родная
моя. Ах, ясочка вы моя, выкиньте, ради бога, из головки
своей все эти вольные мысли и не терзайте меня
напрасно. Ну где же, птенчик вы мой слабенький, неоперившийся,
где же вам самое себя прокормить, от погибели
себя удержать, от злодеев защититься! Полноте, Варенька,
поправьтесь; вздорных советов и наговоров не
слушайте, а книжку вашу еще раз прочтите, со вниманием
прочтите: вам это пользу принесет.
Говорил я про <Станционного смотрителя> Ратазяеву.
Он мне сказал, что это все старое и что теперь все пошли
книжки с картинками и с разными описаниями; уж я,
право, в толк не взял хорошенько, что он тут говорил
такое. Заключил же, что Пушкин хорош и что он святую
Русь прославил, и много еще мне про него говорил. Да,
очень хорошо, Варенька, очень хорошо; прочтите-ка кни-
59
жку еще раз со вниманием, советам моим последуйте и
послушанием своим меня, старика, осчастливьте. Тогда
сам господь наградит вас, моя родная, непременно награ-
дит.
Ваш искренний друг
Макар Девушкин.
Милостивый государь, Макар Алексеевич!
Июля 6.
Федора принесла мне сегодня пятнадцать рублей серебром.
Как она была рада, бедная, когда я ей три целковых
дала! Пишу вам наскоро. Я теперь крою вам
жилетку,- прелесть какая материя,- желтенькая с цветочками.
Посылаю вам одну книжку; тут все разные повести;
я прочла кое-какие; прочтите одну из них под
названием <Шинель>. Вы меня уговариваете в театр идти
вместе с вами; не дорого ли это будет? Разве уж куданибудь
в галерею. Я уж очень давно не была в театре,
да и, право, не помню когда. Только опять все боюсь, не
отчего еще я полюбил вашу книжку: иное творение, какое
там ни есть, читаешь-читаешь, иной раз хоть треснитак
хитро, что как будто бы его и не понимаешь. Я, например,-
я туп, я от природы моей туп, так я не могу
58
слишком важных сочинений читать; а это читаешь,-словно
сам написал, точно это, примерно говоря, мое собственное
сердце, какое уж оно там ни есть, взял его, людям
выворотил изнанкой, да и описал все подробно - вот как!
Да и дело-то простое, бог мой; да чего! право, и я так же
бы написал; отчего же бы и не написал? Ведь я то же
самое чувствую, вот совершенно так, как и в книжке, да
я и сам в таких же положениях подчас находился, как,
примерно сказать, этот Самсон-то Вырин, бедняга. Да и
сколько между нами-то ходит Самсонов Выриных, таких
же горемык сердечных! И как ловко описано все! Меня
чуть слезы не прошибли, маточка, когда я прочел, что он
спился, грешный, так, что память потерял, горьким сделался
и спит себе целый день под овчинным тулупом, да
горе пуншиком захлебывает, да плачет жалостно, грязной
полою глаза утирая, когда вспоминает о заблудшей
овечке своей, об дочке Дуняше! Нет, это натурально! Вы
прочтите-ка; это натурально! это живет! Я сам это видал,-
это вот все около меня живет; вот хоть Тереза - да
чего далеко ходить!- вот хоть бы и наш бедный чиновник,-
ведь он, может быть, такой же Самсон Вырин,
только у него другая фамилия, Горшков. Дело-то оно общее,
маточка, и над вами и надо мной может слулиться.
И граф, что на Невском или на набережной живет, и он
будет то же самое, так только казаться будет другим, потому
что у них все по-своему, по высшему тону, но и он
будет то же самое, все может случиться, и со мною то же
самое может случиться. Вот оно что, маточка, а вы еще
тут от нас отходить хотите; да ведь грех, Варенька, может
застигнуть меня. И себя и меня сгубить можете, родная
моя. Ах, ясочка вы моя, выкиньте, ради бога, из головки
своей все эти вольные мысли и не терзайте меня
напрасно. Ну где же, птенчик вы мой слабенький, неоперившийся,
где же вам самое себя прокормить, от погибели
себя удержать, от злодеев защититься! Полноте, Варенька,
поправьтесь; вздорных советов и наговоров не
слушайте, а книжку вашу еще раз прочтите, со вниманием
прочтите: вам это пользу принесет.
Говорил я про <Станционного смотрителя> Ратазяеву.
Он мне сказал, что это все старое и что теперь все пошли
книжки с картинками и с разными описаниями; уж я,
право, в толк не взял хорошенько, что он тут говорил
такое. Заключил же, что Пушкин хорош и что он святую
Русь прославил, и много еще мне про него говорил. Да,
очень хорошо, Варенька, очень хорошо; прочтите-ка кни-
59
жку еще раз со вниманием, советам моим последуйте и
послушанием своим меня, старика, осчастливьте. Тогда
сам господь наградит вас, моя родная, непременно награ-
дит.
Ваш искренний друг
Макар Девушкин.
Милостивый государь, Макар Алексеевич!
Июля 6.
Федора принесла мне сегодня пятнадцать рублей серебром.
Как она была рада, бедная, когда я ей три целковых
дала! Пишу вам наскоро. Я теперь крою вам
жилетку,- прелесть какая материя,- желтенькая с цветочками.
Посылаю вам одну книжку; тут все разные повести;
я прочла кое-какие; прочтите одну из них под
названием <Шинель>. Вы меня уговариваете в театр идти
вместе с вами; не дорого ли это будет? Разве уж куданибудь
в галерею. Я уж очень давно не была в театре,
да и, право, не помню когда. Только опять все боюсь, не