-нибудь напроказить.
Этим началось наше знакомство, и с этого вечера она уже не отставала
от меня ни на шаг. Она преследовала меня без меры и совести, сделалась
гонительницей, тиранкой моей. Весь комизм ее проделок со мной заключался
в том, что она сказалась влюбленною в меня по уши и резала меня при
всех. Разумеется, мне, прямому дикарю, все это до слез было тяжело и до-
садно, так что я уже несколько раз был в таком серьезном и критическом
положении, что готов был подраться с моей коварной обожательницей. Мое
наивное смущение, моя отчаянная тоска как будто окрыляли ее преследовать
меня до конца. Она не знала жалости, а я не знал - куда от нее деваться.
Смех, раздававшийся кругом нас и который она умела-таки вызвать, только
поджигал ее на новые шалости. Но стали наконец находить ее шутки немного
слишком далекими. Да и вправду, как пришлось теперь вспомнить, она уже
чересчур позволяла себе с таким ребенком, как я.
Но уж такой был характер: была она, по всей форме, баловница. Я слы-
шал потом, что избаловал ее всего более ее же собственный муж, очень
толстенький, очень невысокий и очень красный человек, очень богатый и
очень деловой, по крайней мере с виду: вертлявый, хлопотливый, он двух
часов не мог прожить на одном месте. Каждый день ездил он от нас в Моск-
ву, иногда по два раза, и все, как сам уверял, по делам. Веселее и доб-
родушнее этой комической и между тем всегда порядочной физиономии трудно
было сыскать. Он мало того, что любил жену до слабости, до жалости, - он
просто поклонялся ей как идолу.
Он не стеснял ее ни в чем. Друзей и подруг у ней было множество.
Во-первых, ее мало кто не любил, а во-вторых - ветреница и сама была не
слишком разборчива в выборе друзей своих, хотя в основе ее характера бы-
ло гораздо более серьезного, чем сколько можно предположить, судя по то-
му, что я теперь рассказал. Но из всех подруг своих она всех больше лю-
била и отличала одну молодую даму, свою дальнюю родственницу, которая
теперь тоже была в нашем обществе. Между ними была какая-то нежная,
утонченная связь, одна из тех связей, которые зарождаются иногда при
встрече двух характеров, часто совершенно противоположных друг другу, но
из которых один и строже, и глубже, и чище другого, тогда как другой, с
высоким смирением и с благородным чувством самооценки, любовно подчиня-
ется ему, почувствовав все превосходство его над собою, и, как счастье,
заключает в сердце своем его дружбу. Тогда-то начинается эта нежная и
благородная утонченность в отношениях таких характеров: любовь и снис-
хождение до конца, с одной стороны, любовь и уважение - с другой, уваже-
ние, доходящее до какого-то страха, до боязни за себя в глазах того, кем
так высоко дорожишь, и до ревнивого, жадного желания с каждым шагом в
жизни все ближе и ближе подходить к его сердцу. Обе подруги были одних
лет, но между ними была неизмеримая разница во всем, начиная с красоты.
M-me M* была тоже очень хороша собой, но в красоте ее было что-то осо-
бенное, резко отделявшее ее от толпы хорошеньких женщин; было что-то в
лице ее, что тотчас же неотразимо влекло к себе все симпатии, или, лучше
сказать, что пробуждало благородную, возвышенную симпатию в том, кто
встречал ее. Есть такие счастливые лица. Возле нее всякому становилось
как-то лучше, как-то свободнее, как-то теплее, и, однако ж, ее грустные
большие глаза, полные огня и силы, смотрели робко и беспо
Этим началось наше знакомство, и с этого вечера она уже не отставала
от меня ни на шаг. Она преследовала меня без меры и совести, сделалась
гонительницей, тиранкой моей. Весь комизм ее проделок со мной заключался
в том, что она сказалась влюбленною в меня по уши и резала меня при
всех. Разумеется, мне, прямому дикарю, все это до слез было тяжело и до-
садно, так что я уже несколько раз был в таком серьезном и критическом
положении, что готов был подраться с моей коварной обожательницей. Мое
наивное смущение, моя отчаянная тоска как будто окрыляли ее преследовать
меня до конца. Она не знала жалости, а я не знал - куда от нее деваться.
Смех, раздававшийся кругом нас и который она умела-таки вызвать, только
поджигал ее на новые шалости. Но стали наконец находить ее шутки немного
слишком далекими. Да и вправду, как пришлось теперь вспомнить, она уже
чересчур позволяла себе с таким ребенком, как я.
Но уж такой был характер: была она, по всей форме, баловница. Я слы-
шал потом, что избаловал ее всего более ее же собственный муж, очень
толстенький, очень невысокий и очень красный человек, очень богатый и
очень деловой, по крайней мере с виду: вертлявый, хлопотливый, он двух
часов не мог прожить на одном месте. Каждый день ездил он от нас в Моск-
ву, иногда по два раза, и все, как сам уверял, по делам. Веселее и доб-
родушнее этой комической и между тем всегда порядочной физиономии трудно
было сыскать. Он мало того, что любил жену до слабости, до жалости, - он
просто поклонялся ей как идолу.
Он не стеснял ее ни в чем. Друзей и подруг у ней было множество.
Во-первых, ее мало кто не любил, а во-вторых - ветреница и сама была не
слишком разборчива в выборе друзей своих, хотя в основе ее характера бы-
ло гораздо более серьезного, чем сколько можно предположить, судя по то-
му, что я теперь рассказал. Но из всех подруг своих она всех больше лю-
била и отличала одну молодую даму, свою дальнюю родственницу, которая
теперь тоже была в нашем обществе. Между ними была какая-то нежная,
утонченная связь, одна из тех связей, которые зарождаются иногда при
встрече двух характеров, часто совершенно противоположных друг другу, но
из которых один и строже, и глубже, и чище другого, тогда как другой, с
высоким смирением и с благородным чувством самооценки, любовно подчиня-
ется ему, почувствовав все превосходство его над собою, и, как счастье,
заключает в сердце своем его дружбу. Тогда-то начинается эта нежная и
благородная утонченность в отношениях таких характеров: любовь и снис-
хождение до конца, с одной стороны, любовь и уважение - с другой, уваже-
ние, доходящее до какого-то страха, до боязни за себя в глазах того, кем
так высоко дорожишь, и до ревнивого, жадного желания с каждым шагом в
жизни все ближе и ближе подходить к его сердцу. Обе подруги были одних
лет, но между ними была неизмеримая разница во всем, начиная с красоты.
M-me M* была тоже очень хороша собой, но в красоте ее было что-то осо-
бенное, резко отделявшее ее от толпы хорошеньких женщин; было что-то в
лице ее, что тотчас же неотразимо влекло к себе все симпатии, или, лучше
сказать, что пробуждало благородную, возвышенную симпатию в том, кто
встречал ее. Есть такие счастливые лица. Возле нее всякому становилось
как-то лучше, как-то свободнее, как-то теплее, и, однако ж, ее грустные
большие глаза, полные огня и силы, смотрели робко и беспо