повторил я, озадаченный.
Я уже сказал, что мои привилегии серьезно начали меня обижать и со-
вестить. Эта, будто на смех, не в пример другим далеко заходила. К тому
же я, и без того всегда робкий и стыдливый мальчик, теперь как-то осо-
бенно начал робеть перед женщинами и потому ужасно сконфузился.
- Ну да, на колени! Отчего же ты не хочешь сесть ко мне на колени? -
настаивала она, начиная смеяться все сильнее и сильнее, так что наконец
просто принялась хохотать бог знает чему, может быть, своей же выдумке
или обрадовавшись, что я так сконфузился. Но ей того-то и нужно было.
Я покраснел и в смущении осматривался кругом, приискивая - куда бы
уйти; но она уже предупредила меня, как-то успев поймать мою руку, имен-
но для того, чтоб я не ушел, и, притянув ее к себе, вдруг, совсем неожи-
данно, к величайшему моему удивлению, пребольно сжала ее в своих шалов-
ливых, горячих пальчиках и начала ломать мои пальцы, но так больно, что
я напрягал все усилия, чтоб не закричать, и при этом делал пресмешные
гримасы. Кроме того, я был в ужаснейшем удивлении, недоумении, ужасе да-
же, узнав, что есть такие смешные и злые дамы, которые говорят с мальчи-
ками про такие пустяки да еще больно так щиплются, бог знает за что и
при всех. Вероятно, мое несчастное лицо отражало все мои недоумения, по-
тому что шалунья хохотала мне в глаза как безумная, а между тем все
сильнее и сильнее щипала и ломала мои бедные пальцы. Она была вне себя
от восторга, что удалось-таки нашкольничать, сконфузить бедного мальчика
и замистифировать его в прах. Положение мое было отчаянное. Во-первых, я
горел от стыда, потому что почти все кругом нас оборотились к нам, одни
в недоумении, другие со смехом, сразу поняв, что красавица что-нибудь
напроказила. Кроме того, мне страх как хотелось кричать, потому что она
ломала мои пальцы с каким-то ожесточением, именно за то, что я не кричу:
а я, как спартанец, решился выдерживать боль, боясь наделать криком су-
матоху, после которой уж не знаю, что бы сталось со мною. В припадке со-
вершенного отчаяния начал я наконец борьбу и принялся из всех сил тянуть
к себе свою собственную руку, но тиранка моя была гораздо меня сильнее.
Наконец я не выдержал, вскрикнул, - того только и ждала! Мигом она бро-
сила меня и отвернулась, как ни в чем не бывала, как будто и не она нап-
роказила, а кто другой, ну точь-в-точь какой-нибудь школьник, который,
чуть отвернулся учитель, уже успел напроказить где-нибудь по соседству,
щипнуть какого-нибудь крошечного, слабосильного мальчика, дать ему щелч-
ка, пинка, подтолкнуть ему локоть и мигом опять повернуться, попра-
виться, уткнувшись в книгу, начать долбить свой урок и, таким образом,
оставить разгневанного господина учителя, бросившегося, подобно ястребу,
на шум, - с предлинным и неожиданным носом.
Но, к моему счастью, общее внимание увлечено было в эту минуту мас-
терской игрой нашего хозяина, который исполнял в игравшейся пьеске, ка-
кой-то скрибовской комедии, главную роль. Все зааплодировали; я, под шу-
мок, скользнул из ряда и забежал на самый конец залы, в противоположный
угол, откуда, притаясь за колонной, с ужасом смотрел туда, где сидела
коварная красавица. Она все еще хохотала, закрыв платком свои губки. И
долго еще она оборачивалась назад, выглядывая меня по всем углам, - ве-
роятно, очень жалея, что так скоро кончилась наша сумасбродная схватка,
и придумывая, как бы еще что
Я уже сказал, что мои привилегии серьезно начали меня обижать и со-
вестить. Эта, будто на смех, не в пример другим далеко заходила. К тому
же я, и без того всегда робкий и стыдливый мальчик, теперь как-то осо-
бенно начал робеть перед женщинами и потому ужасно сконфузился.
- Ну да, на колени! Отчего же ты не хочешь сесть ко мне на колени? -
настаивала она, начиная смеяться все сильнее и сильнее, так что наконец
просто принялась хохотать бог знает чему, может быть, своей же выдумке
или обрадовавшись, что я так сконфузился. Но ей того-то и нужно было.
Я покраснел и в смущении осматривался кругом, приискивая - куда бы
уйти; но она уже предупредила меня, как-то успев поймать мою руку, имен-
но для того, чтоб я не ушел, и, притянув ее к себе, вдруг, совсем неожи-
данно, к величайшему моему удивлению, пребольно сжала ее в своих шалов-
ливых, горячих пальчиках и начала ломать мои пальцы, но так больно, что
я напрягал все усилия, чтоб не закричать, и при этом делал пресмешные
гримасы. Кроме того, я был в ужаснейшем удивлении, недоумении, ужасе да-
же, узнав, что есть такие смешные и злые дамы, которые говорят с мальчи-
ками про такие пустяки да еще больно так щиплются, бог знает за что и
при всех. Вероятно, мое несчастное лицо отражало все мои недоумения, по-
тому что шалунья хохотала мне в глаза как безумная, а между тем все
сильнее и сильнее щипала и ломала мои бедные пальцы. Она была вне себя
от восторга, что удалось-таки нашкольничать, сконфузить бедного мальчика
и замистифировать его в прах. Положение мое было отчаянное. Во-первых, я
горел от стыда, потому что почти все кругом нас оборотились к нам, одни
в недоумении, другие со смехом, сразу поняв, что красавица что-нибудь
напроказила. Кроме того, мне страх как хотелось кричать, потому что она
ломала мои пальцы с каким-то ожесточением, именно за то, что я не кричу:
а я, как спартанец, решился выдерживать боль, боясь наделать криком су-
матоху, после которой уж не знаю, что бы сталось со мною. В припадке со-
вершенного отчаяния начал я наконец борьбу и принялся из всех сил тянуть
к себе свою собственную руку, но тиранка моя была гораздо меня сильнее.
Наконец я не выдержал, вскрикнул, - того только и ждала! Мигом она бро-
сила меня и отвернулась, как ни в чем не бывала, как будто и не она нап-
роказила, а кто другой, ну точь-в-точь какой-нибудь школьник, который,
чуть отвернулся учитель, уже успел напроказить где-нибудь по соседству,
щипнуть какого-нибудь крошечного, слабосильного мальчика, дать ему щелч-
ка, пинка, подтолкнуть ему локоть и мигом опять повернуться, попра-
виться, уткнувшись в книгу, начать долбить свой урок и, таким образом,
оставить разгневанного господина учителя, бросившегося, подобно ястребу,
на шум, - с предлинным и неожиданным носом.
Но, к моему счастью, общее внимание увлечено было в эту минуту мас-
терской игрой нашего хозяина, который исполнял в игравшейся пьеске, ка-
кой-то скрибовской комедии, главную роль. Все зааплодировали; я, под шу-
мок, скользнул из ряда и забежал на самый конец залы, в противоположный
угол, откуда, притаясь за колонной, с ужасом смотрел туда, где сидела
коварная красавица. Она все еще хохотала, закрыв платком свои губки. И
долго еще она оборачивалась назад, выглядывая меня по всем углам, - ве-
роятно, очень жалея, что так скоро кончилась наша сумасбродная схватка,
и придумывая, как бы еще что