что так и металось в глаза с первого взгляда.
И, уж конечно, она непохожа была на тех маленьких стыдливеньких блонди-
ночек, беленьких, как пушок, и нежных, как белые мышки или пасторские
дочки. Ростом она была невысока и немного полна, но с нежными, тонкими
линиями лица, очаровательно нарисованными. Что-то как молния сверкающее
было в этом лице, да и вся она - как огонь, живая, быстрая, легкая. Из
ее больших открытых глаз будто искры сыпались; они сверкали, как алмазы,
и никогда я не променяю таких голубых искрометных глаз ни на какие чер-
ные, будь они чернее самого черного андалузского взгляда, да и блондинка
моя, право, стоила той знаменитой брюнетки, которую воспел один извест-
ный и прекрасный поэт и который еще в таких превосходных стихах поклялся
всей Кастилией, что готов переломать себе кости, если позволят ему
только кончиком пальца прикоснуться к мантилье его красавицы. Прибавь к
тому, что моя красавица была самая веселая из всех красавиц в мире, са-
мая взбалмошная хохотунья, резвая как ребенок, несмотря на то что лет
пять как была уже замужем. Смех не сходил с ее губ, свежих, как свежа
утренняя роза, только что успевшая раскрыть, с первым лучом солнца, свою
алую, ароматную почку, на которой еще не обсохли холодные крупные капли
росы.
Помню, что на второй день моего приезда был устроен домашний театр.
Зала была, как говорится, набита битком; не было ни одного места свобод-
ного; а так как мне привелось почему-то опоздать, то я и принужден был
наслаждаться спектаклем стоя. Но веселая игра все более и более тянула
меня вперед, и я незаметно пробрался до самых первых рядов, где и стал
наконец, облокотясь на спинку кресел, в которых сидела одна дама. Это
была моя блондинка; но мы еще знакомы не были. И вот, как-то невзначай,
засмотрелся я на ее чудно-округленные, соблазнительные плечи, полные,
белые, как молочный кипень, хотя мне решительно все равно было смотреть:
на чудесные женские плечи или на чепец с огненными лентами, скрывавший
седины одной почтенной дамы в первом ряду. Возле блондинки сидела перез-
релая дева, одна из тех, которые, как случалось мне потом замечать, веч-
но ютятся где-нибудь как можно поближе к молоденьким и хорошеньким жен-
щинам, выбирая таких, которые не любят гонять от себя молодежь. Но не в
том дело; только эта дева подметила мои наблюдения, нагнулась к соседке
и, хихикая, пошептала ей что-то на ухо. Соседка вдруг обернулась, и пом-
ню, что огневые глаза ее так сверкнули на меня в полусумраке, что я, не
приготовленный к встрече, вздрогнул, как будто обжегшись. Красавица
улыбнулась.
- Нравится вам, что играют? - спросила она, лукаво и насмешливо пос-
мотрев мне в глаза.
- Да, - отвечал я, все еще смотря на нее в каком-то удивлении, кото-
рое ей в свою очередь, видимо, нравилось.
- А зачем же вы стоите? Так - устанете; разве вам места нет?
- То-то и есть, что нет, - отвечал я, на этот раз более занятый забо-
той, чем искрометными глазами красавицы, и пресерьезно обрадовавшись,
что нашлось наконец доброе сердце, которому можно открыть свое горе. - Я
уж искал, да все стулья заняты, - прибавил я, как будто жалуясь ей на
то, что все стулья заняты.
- Ступай сюда, - живо заговорила она, скорая на все решения так же,
как и на всякую сумасбродную идею, какая бы ни мелькнула в взбалмошной
ее голове, - ступай сюда, ко мне, и садись мне на колени.
- На колени?.. -
И, уж конечно, она непохожа была на тех маленьких стыдливеньких блонди-
ночек, беленьких, как пушок, и нежных, как белые мышки или пасторские
дочки. Ростом она была невысока и немного полна, но с нежными, тонкими
линиями лица, очаровательно нарисованными. Что-то как молния сверкающее
было в этом лице, да и вся она - как огонь, живая, быстрая, легкая. Из
ее больших открытых глаз будто искры сыпались; они сверкали, как алмазы,
и никогда я не променяю таких голубых искрометных глаз ни на какие чер-
ные, будь они чернее самого черного андалузского взгляда, да и блондинка
моя, право, стоила той знаменитой брюнетки, которую воспел один извест-
ный и прекрасный поэт и который еще в таких превосходных стихах поклялся
всей Кастилией, что готов переломать себе кости, если позволят ему
только кончиком пальца прикоснуться к мантилье его красавицы. Прибавь к
тому, что моя красавица была самая веселая из всех красавиц в мире, са-
мая взбалмошная хохотунья, резвая как ребенок, несмотря на то что лет
пять как была уже замужем. Смех не сходил с ее губ, свежих, как свежа
утренняя роза, только что успевшая раскрыть, с первым лучом солнца, свою
алую, ароматную почку, на которой еще не обсохли холодные крупные капли
росы.
Помню, что на второй день моего приезда был устроен домашний театр.
Зала была, как говорится, набита битком; не было ни одного места свобод-
ного; а так как мне привелось почему-то опоздать, то я и принужден был
наслаждаться спектаклем стоя. Но веселая игра все более и более тянула
меня вперед, и я незаметно пробрался до самых первых рядов, где и стал
наконец, облокотясь на спинку кресел, в которых сидела одна дама. Это
была моя блондинка; но мы еще знакомы не были. И вот, как-то невзначай,
засмотрелся я на ее чудно-округленные, соблазнительные плечи, полные,
белые, как молочный кипень, хотя мне решительно все равно было смотреть:
на чудесные женские плечи или на чепец с огненными лентами, скрывавший
седины одной почтенной дамы в первом ряду. Возле блондинки сидела перез-
релая дева, одна из тех, которые, как случалось мне потом замечать, веч-
но ютятся где-нибудь как можно поближе к молоденьким и хорошеньким жен-
щинам, выбирая таких, которые не любят гонять от себя молодежь. Но не в
том дело; только эта дева подметила мои наблюдения, нагнулась к соседке
и, хихикая, пошептала ей что-то на ухо. Соседка вдруг обернулась, и пом-
ню, что огневые глаза ее так сверкнули на меня в полусумраке, что я, не
приготовленный к встрече, вздрогнул, как будто обжегшись. Красавица
улыбнулась.
- Нравится вам, что играют? - спросила она, лукаво и насмешливо пос-
мотрев мне в глаза.
- Да, - отвечал я, все еще смотря на нее в каком-то удивлении, кото-
рое ей в свою очередь, видимо, нравилось.
- А зачем же вы стоите? Так - устанете; разве вам места нет?
- То-то и есть, что нет, - отвечал я, на этот раз более занятый забо-
той, чем искрометными глазами красавицы, и пресерьезно обрадовавшись,
что нашлось наконец доброе сердце, которому можно открыть свое горе. - Я
уж искал, да все стулья заняты, - прибавил я, как будто жалуясь ей на
то, что все стулья заняты.
- Ступай сюда, - живо заговорила она, скорая на все решения так же,
как и на всякую сумасбродную идею, какая бы ни мелькнула в взбалмошной
ее голове, - ступай сюда, ко мне, и садись мне на колени.
- На колени?.. -