остра казался цветным, как
радуга. Из леса выходили белые лошади. Пришел умерший брат и сидел, смотря
на меня; он все шептал, звал куда-то. Я глотал хину и пил. Все это
задержало, конечно. Змея укусила руку; как взорвало меня - смерть. Я взял
себя в руки, прислушиваясь, что скажет тело. Тогда, как собаку, потянуло
меня к какой-то траве, и я ел ее; так я спасся, но изошел по'том и спал.
Везло, так сказать. Все было, как во сне: звери, усталость, голод и тишина;
и я убивал зверей. Но не было ничего на том месте, о котором говорилось
тогда; я исследовал все плато, спускающееся к маленькому притоку в том
месте, где трамплин расширяется. Конечно, все стало ясно мне. Но там
подлинная красота, - есть вещи, о которые слова бьются, как град о стекло,
- только звенит...
- Дальше, - тихо сказал Консейль.
- Нужно было, чтобы он был там, - кротко продолжал Стиль. - Поэтому я
спустился на плоту к форту и заказал со станционером нужное количество
людей, а также все материалы, и сделал, как было в вашем рассказе и как мне
понравилось. Семь домов. На это ушел год. Затем я пересмотрел тысячи людей,
тысячи сердец, разъезжая и разыскивая по многим местам. Конечно, я не мог
не найти, раз есть такой я, - это понятно. Так вот, поедемте взглянуть,
видимо, у вас дар художественного воображения, и мне хотелось бы знать, так
ли вы представляли.
Он выложил все это с ужасающей простотой мальчика, рассказывающего из
всемирной истории.
Лицо Консейля порозовело. Давно забытая музыка прозвучала в его душе,
и он вышагал неожиданное волнение по диагонали зала, потом остановился, как
вкопанный.
- Вы - турбина, - сдавленно сказал он, - Вы знаете, что вы - турбина.
Это не оскорбление.
- Когда ясно видишь что-нибудь... - начал Стиль.
- Я долго спал, - перебил его сурово Консейль. - Значит... Но как
похоже это на грезу! Быть может, надо еще жить, а?
- Советую, - сказал Стиль.
- Но его не было. Не было.
- Был. - Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от
этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах. - Он был. Потому, что я
его нес в сердце своем.
Из этой встречи и из беседы этой вытекло заключение, сильно
напоминающее сухой бред изысканного ума в Кордон-Брюн. Два человека, с
глазами, полными оставленного сзади громадного глухого пространства,
уперлись в бревенчатую стену, скрытую чащей. Вечерний луч встретил их, и с
балкона над природной оранжереей сада прозвучал тихо напевающий голос
женщины.
Стиль улыбнулся, и Консейль понял его улыбку.
1923
---------------------------------------------------------------------------
Впервые напечатано в журнале "Красная нива", 1923, N14. Публикуется по
книге "Колония Ланфиер", Ленинград, 1929.
Федор Михайлович Достоевский
Маленький герой
Из неизвестных мемуаров
Было мне тогда без малого одиннадцать лет. В июле отпустили меня гос-
тить в подмосковную деревню, к моему родственнику, Т-ву, к которому в то
время съехалось человек пятьдесят, а может быть и больше, гостей... не
помню, не сосчитал. Было шумно и весело. Казалось, что это был праздник,
который с тем и начался, чтоб никогда не кончиться. Казалось, наш хозяин
дал себе слово как можно скорее промотать все свое огромное состояние, и
ему удалось-таки недавно оправдать эту догадку, то есть промотать все,
дотла, д`очиста, до последней щепки. Поминутно наезжали новые гости,
Москва же была в двух шагах, на виду, так ч
радуга. Из леса выходили белые лошади. Пришел умерший брат и сидел, смотря
на меня; он все шептал, звал куда-то. Я глотал хину и пил. Все это
задержало, конечно. Змея укусила руку; как взорвало меня - смерть. Я взял
себя в руки, прислушиваясь, что скажет тело. Тогда, как собаку, потянуло
меня к какой-то траве, и я ел ее; так я спасся, но изошел по'том и спал.
Везло, так сказать. Все было, как во сне: звери, усталость, голод и тишина;
и я убивал зверей. Но не было ничего на том месте, о котором говорилось
тогда; я исследовал все плато, спускающееся к маленькому притоку в том
месте, где трамплин расширяется. Конечно, все стало ясно мне. Но там
подлинная красота, - есть вещи, о которые слова бьются, как град о стекло,
- только звенит...
- Дальше, - тихо сказал Консейль.
- Нужно было, чтобы он был там, - кротко продолжал Стиль. - Поэтому я
спустился на плоту к форту и заказал со станционером нужное количество
людей, а также все материалы, и сделал, как было в вашем рассказе и как мне
понравилось. Семь домов. На это ушел год. Затем я пересмотрел тысячи людей,
тысячи сердец, разъезжая и разыскивая по многим местам. Конечно, я не мог
не найти, раз есть такой я, - это понятно. Так вот, поедемте взглянуть,
видимо, у вас дар художественного воображения, и мне хотелось бы знать, так
ли вы представляли.
Он выложил все это с ужасающей простотой мальчика, рассказывающего из
всемирной истории.
Лицо Консейля порозовело. Давно забытая музыка прозвучала в его душе,
и он вышагал неожиданное волнение по диагонали зала, потом остановился, как
вкопанный.
- Вы - турбина, - сдавленно сказал он, - Вы знаете, что вы - турбина.
Это не оскорбление.
- Когда ясно видишь что-нибудь... - начал Стиль.
- Я долго спал, - перебил его сурово Консейль. - Значит... Но как
похоже это на грезу! Быть может, надо еще жить, а?
- Советую, - сказал Стиль.
- Но его не было. Не было.
- Был. - Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от
этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах. - Он был. Потому, что я
его нес в сердце своем.
Из этой встречи и из беседы этой вытекло заключение, сильно
напоминающее сухой бред изысканного ума в Кордон-Брюн. Два человека, с
глазами, полными оставленного сзади громадного глухого пространства,
уперлись в бревенчатую стену, скрытую чащей. Вечерний луч встретил их, и с
балкона над природной оранжереей сада прозвучал тихо напевающий голос
женщины.
Стиль улыбнулся, и Консейль понял его улыбку.
1923
---------------------------------------------------------------------------
Впервые напечатано в журнале "Красная нива", 1923, N14. Публикуется по
книге "Колония Ланфиер", Ленинград, 1929.
Федор Михайлович Достоевский
Маленький герой
Из неизвестных мемуаров
Было мне тогда без малого одиннадцать лет. В июле отпустили меня гос-
тить в подмосковную деревню, к моему родственнику, Т-ву, к которому в то
время съехалось человек пятьдесят, а может быть и больше, гостей... не
помню, не сосчитал. Было шумно и весело. Казалось, что это был праздник,
который с тем и начался, чтоб никогда не кончиться. Казалось, наш хозяин
дал себе слово как можно скорее промотать все свое огромное состояние, и
ему удалось-таки недавно оправдать эту догадку, то есть промотать все,
дотла, д`очиста, до последней щепки. Поминутно наезжали новые гости,
Москва же была в двух шагах, на виду, так ч