я тебе после все расскажу! Вот, ей-богу, сам виноват, а
совсем из ума вышло, что не хотел ничего говорить, покамест не напишу
четырех листов; да вспомнил про тебя и про них. Я, брат, и писать как-то не
могу: все об вас вспоминаю... - Вася улыбнулся.
Настало молчание.
- Фу! какое скверное перо! - закричал Шумков, ударив в досаде им по
столу. Он взялся за другое.
- Вася! послушай! одно слово...
- Ну! поскорей и в последний раз.
- Много тебе осталось?
- Ах, брат!.. - Вася так поморщился, как будто ничего в свете не было
ужаснее и убийственнее такого вопроса. - Много, ужасно много!
- Знаешь, у меня была идея...
- Что?
- Да нет, уж нет, пиши.
- Ну, что? что?
- Теперь седьмой час, Васюк!
Тут Нефедевич улыбнулся и плутовски подмигнул Васе, но, однако ж,
все-таки несколько с робостью, не зная, как примет он это.
- Ну, что ж? - сказал Вася, бросив совсем писать, смотря ему прямо в
глаза и даже побледнев от ожидания.
- Знаешь что?
- Ради бога, что?
- Знаешь что? Ты взволнован, ты много не наработаешь... Постой,
постой, постой, постой - вижу, вижу - слушай! - заговорил Нефедевич,
вскочив в восторге с постели и прерывая заговорившего Васю, всеми силами
отстраняя возражения. - Прежде всего нужно успокоиться, нужно с духом
собраться, так ли?
- Аркаша! Аркаша! - закричал Вася, вскочив с кресел. - Я просижу всю
ночь, ей-богу, просижу!
- Ну, да, да! Ты к утру только заснешь...
- Не засну, ни за что не засну..
- Нет, нельзя, нельзя; конечно, заснешь, в пять часов засни. В восемь
я тебя бужу. Завтра праздник; ты садишься и строчишь целый день... Потом
ночь и - да много ль осталось тебе?..
- Да вот, вот!..
Вася, дрожа от восторга и от ожидания, показал тетрадку.
- Вот!..
- Послушай, брат, ведь это немного...
- Дорогой мой, еще там есть, - сказал Вася, робко-робко смотря на
Нефедевича, как будто от него зависело разрешение, идти или нет.
- Сколько?
- Два... листочка...
- Ну, что ж? ну, послушай! Ведь кончить успеем, ей-богу, успеем!
- Аркаша!
- Вася! послушай! Теперь под Новый год все по семействам собираются,
мы с тобой только бездомные, сирые... у! Васенька!..
Нефедевич облапил Басю и стиснул в своих львиных объятиях...
- Аркадий, решено!
- Васюк, я только об этом сказать хотел. Видишь, Васюк, косолапый ты
мой! слушай! слушай! ведь...
Аркадий остановился с открытым ртом, потому что не мог говорить от
восторга. Вася держал его за плечи, глядел ему во все глаза и так двигал
губами, как будто сам хотел договорить за него.
- Ну! - проговорил он наконец.
- Представь им сегодня меня!
- Аркадий! идем туда чай пить! Знаешь что? знаешь что? даже до Нового
года не посидим, раньше уйдем, - закричал Вася в истинном вдохновенье.
- То есть два часа, ни больше ни меньше!..
- И потом разлука до тех пор, пока не докончу!..
- Васюк!..
- Аркадий!
В три минуты Аркадий был по-парадному. Вася только почистился, затем
что и не снимал своей пары: с таким рвением присел он за дело.
Они поспешно вышли на улицу, один радостнее другого.
Путь лежал с Петербургской стороны в Коломну. Аркадий Иванович
отмеривал шаги бодро и энергично, так что по одной походке его уже можно
было видеть всю его радость о благополучии все более и более счастливого
Васи. Вася семенил более мелким шажком, но не теряя достоин
совсем из ума вышло, что не хотел ничего говорить, покамест не напишу
четырех листов; да вспомнил про тебя и про них. Я, брат, и писать как-то не
могу: все об вас вспоминаю... - Вася улыбнулся.
Настало молчание.
- Фу! какое скверное перо! - закричал Шумков, ударив в досаде им по
столу. Он взялся за другое.
- Вася! послушай! одно слово...
- Ну! поскорей и в последний раз.
- Много тебе осталось?
- Ах, брат!.. - Вася так поморщился, как будто ничего в свете не было
ужаснее и убийственнее такого вопроса. - Много, ужасно много!
- Знаешь, у меня была идея...
- Что?
- Да нет, уж нет, пиши.
- Ну, что? что?
- Теперь седьмой час, Васюк!
Тут Нефедевич улыбнулся и плутовски подмигнул Васе, но, однако ж,
все-таки несколько с робостью, не зная, как примет он это.
- Ну, что ж? - сказал Вася, бросив совсем писать, смотря ему прямо в
глаза и даже побледнев от ожидания.
- Знаешь что?
- Ради бога, что?
- Знаешь что? Ты взволнован, ты много не наработаешь... Постой,
постой, постой, постой - вижу, вижу - слушай! - заговорил Нефедевич,
вскочив в восторге с постели и прерывая заговорившего Васю, всеми силами
отстраняя возражения. - Прежде всего нужно успокоиться, нужно с духом
собраться, так ли?
- Аркаша! Аркаша! - закричал Вася, вскочив с кресел. - Я просижу всю
ночь, ей-богу, просижу!
- Ну, да, да! Ты к утру только заснешь...
- Не засну, ни за что не засну..
- Нет, нельзя, нельзя; конечно, заснешь, в пять часов засни. В восемь
я тебя бужу. Завтра праздник; ты садишься и строчишь целый день... Потом
ночь и - да много ль осталось тебе?..
- Да вот, вот!..
Вася, дрожа от восторга и от ожидания, показал тетрадку.
- Вот!..
- Послушай, брат, ведь это немного...
- Дорогой мой, еще там есть, - сказал Вася, робко-робко смотря на
Нефедевича, как будто от него зависело разрешение, идти или нет.
- Сколько?
- Два... листочка...
- Ну, что ж? ну, послушай! Ведь кончить успеем, ей-богу, успеем!
- Аркаша!
- Вася! послушай! Теперь под Новый год все по семействам собираются,
мы с тобой только бездомные, сирые... у! Васенька!..
Нефедевич облапил Басю и стиснул в своих львиных объятиях...
- Аркадий, решено!
- Васюк, я только об этом сказать хотел. Видишь, Васюк, косолапый ты
мой! слушай! слушай! ведь...
Аркадий остановился с открытым ртом, потому что не мог говорить от
восторга. Вася держал его за плечи, глядел ему во все глаза и так двигал
губами, как будто сам хотел договорить за него.
- Ну! - проговорил он наконец.
- Представь им сегодня меня!
- Аркадий! идем туда чай пить! Знаешь что? знаешь что? даже до Нового
года не посидим, раньше уйдем, - закричал Вася в истинном вдохновенье.
- То есть два часа, ни больше ни меньше!..
- И потом разлука до тех пор, пока не докончу!..
- Васюк!..
- Аркадий!
В три минуты Аркадий был по-парадному. Вася только почистился, затем
что и не снимал своей пары: с таким рвением присел он за дело.
Они поспешно вышли на улицу, один радостнее другого.
Путь лежал с Петербургской стороны в Коломну. Аркадий Иванович
отмеривал шаги бодро и энергично, так что по одной походке его уже можно
было видеть всю его радость о благополучии все более и более счастливого
Васи. Вася семенил более мелким шажком, но не теряя достоин