ства. Напротив,
Аркадий Иванович еще никогда не видал его в более выгодном для него свете.
Он в эту минуту даже как-то более уважал его, и известный телесный
недостаток Васи, о котором до сих пор еще не знает читатель (Вася был
немного кривобок), вызывавший всегда глубоко любящее чувство сострадания в
добром сердце Аркадия Ивановича, теперь еще более способствовал к глубокому
умилению, которое особенно питал к нему друг его в эту минуту и которого
Вася, уж разумеется, всячески был достоин. Аркадию Ивановичу даже
захотелось заплакать от счастия; но он удержался.
- Куда, куда, Вася? здесь ближе пройдем! - вскричал он, видя, что Вася
норовит повернуть к Вознесенскому.
- Молчи, Аркаша, молчи...
- Право, ближе, Вася.
- Аркаша! Знаешь ли что? - начал Вася таинственно, замирающим от
радости голосом. - Знаешь ли что? Мне хочется принести подарочек
Лизаньке...
- Что ж такое?
- Здесь, брат, на углу мадам Леру, чудесный магазин!
- А, ну!
- Чепчик, душечка, чепчик; сегодня я видел такой чепчоночек миленький;
я спрашивал: фасон, говорят, Manon Lescaut1 называется - чудо! ленты
серизовые2, и если недорого... Аркаша, да хоть бы и дорого!..
- Ты, по-моему, выше всех поэтов, Вася! идем!..
Они побежали и через две минуты вошли в магазин. Их встретила
черноглазая француженка в локонах, которая тотчас же, при первом взгляде на
своих покупателей, сделалась так же весела и счастлива, как они сами, даже
счастливее, если можно сказать. Вася готов был расцеловать мадам Леру от
восторга...
- Аркаша! - сказал он вполголоса, бросив обыкновенный взгляд на все
прекрасное и великое, стоявшее на деревянных столбиках на огромном столе
магазина. - Чудеса! Что это такое? что это? Вот этот, например, бонбончик3,
видишь? - прошептал Вася, показывая один миленький крайний чепчик, но вовсе
не тот, который купить хотел, потому что уже издалека нагляделся и впился
глазами в другой, знаменитый, настоящий, стоявший на противоположном конце.
Он так смотрел на него, что можно было подумать, будто его кто-нибудь
возьмет да украдет или будто сам чепчик, именно для того чтоб не
доставаться Васе, улетит с своего места на воздух.
- Вот, - сказал Аркадий Иванович, указав на один, - вот, по-моему,
лучший.
- Ну, Аркаша! это даже делает честь тебе; я тебя, право, особенно
уважать начинаю за вкус, - сказал Вася, плутовски схитрив в умилении своего
сердца пред Аркашей, - прелесть твой чепчик, но поди-ка сюда!
- Где же, брат, лучше?
- Смотри-ка сюда!
- Этот? - сказал Аркадий с сомнением.
Но когда Вася, не в силах более выдержать, сорвал его с деревяшки, с
которой он, казалось, вдруг слетел самовольно, как будто обрадовавшись
такому хорошему покупщику после долгого ожидания, когда захрустели все его
ленточки, рюши и кружева, неожиданный крик восторга вырвался из мощной
груди Аркадия Ивановича. Даже мадам Леру, наблюдавшая все свое несомненное
достоинство и преимущество в деле вкуса во все время выбора и только
молчавшая из снисхождения, наградила Васю полною улыбкою одобрения, так что
все в ней, во взгляде, в жесте и в этой улыбке, разом проговорило - да! вы
угадали и достойны счастия, которое вас ожидает.
- Ведь кокетничал, кокетничал в уединении! - закричал Вася, перенеся
всю любовь свою на миленький чепчик. - Нарочно прятался, плутишка, голубчик
мой! - И он поцеловал его, то есть воздух, который его окружал, потому что
боялся дотронуться до своей
Аркадий Иванович еще никогда не видал его в более выгодном для него свете.
Он в эту минуту даже как-то более уважал его, и известный телесный
недостаток Васи, о котором до сих пор еще не знает читатель (Вася был
немного кривобок), вызывавший всегда глубоко любящее чувство сострадания в
добром сердце Аркадия Ивановича, теперь еще более способствовал к глубокому
умилению, которое особенно питал к нему друг его в эту минуту и которого
Вася, уж разумеется, всячески был достоин. Аркадию Ивановичу даже
захотелось заплакать от счастия; но он удержался.
- Куда, куда, Вася? здесь ближе пройдем! - вскричал он, видя, что Вася
норовит повернуть к Вознесенскому.
- Молчи, Аркаша, молчи...
- Право, ближе, Вася.
- Аркаша! Знаешь ли что? - начал Вася таинственно, замирающим от
радости голосом. - Знаешь ли что? Мне хочется принести подарочек
Лизаньке...
- Что ж такое?
- Здесь, брат, на углу мадам Леру, чудесный магазин!
- А, ну!
- Чепчик, душечка, чепчик; сегодня я видел такой чепчоночек миленький;
я спрашивал: фасон, говорят, Manon Lescaut1 называется - чудо! ленты
серизовые2, и если недорого... Аркаша, да хоть бы и дорого!..
- Ты, по-моему, выше всех поэтов, Вася! идем!..
Они побежали и через две минуты вошли в магазин. Их встретила
черноглазая француженка в локонах, которая тотчас же, при первом взгляде на
своих покупателей, сделалась так же весела и счастлива, как они сами, даже
счастливее, если можно сказать. Вася готов был расцеловать мадам Леру от
восторга...
- Аркаша! - сказал он вполголоса, бросив обыкновенный взгляд на все
прекрасное и великое, стоявшее на деревянных столбиках на огромном столе
магазина. - Чудеса! Что это такое? что это? Вот этот, например, бонбончик3,
видишь? - прошептал Вася, показывая один миленький крайний чепчик, но вовсе
не тот, который купить хотел, потому что уже издалека нагляделся и впился
глазами в другой, знаменитый, настоящий, стоявший на противоположном конце.
Он так смотрел на него, что можно было подумать, будто его кто-нибудь
возьмет да украдет или будто сам чепчик, именно для того чтоб не
доставаться Васе, улетит с своего места на воздух.
- Вот, - сказал Аркадий Иванович, указав на один, - вот, по-моему,
лучший.
- Ну, Аркаша! это даже делает честь тебе; я тебя, право, особенно
уважать начинаю за вкус, - сказал Вася, плутовски схитрив в умилении своего
сердца пред Аркашей, - прелесть твой чепчик, но поди-ка сюда!
- Где же, брат, лучше?
- Смотри-ка сюда!
- Этот? - сказал Аркадий с сомнением.
Но когда Вася, не в силах более выдержать, сорвал его с деревяшки, с
которой он, казалось, вдруг слетел самовольно, как будто обрадовавшись
такому хорошему покупщику после долгого ожидания, когда захрустели все его
ленточки, рюши и кружева, неожиданный крик восторга вырвался из мощной
груди Аркадия Ивановича. Даже мадам Леру, наблюдавшая все свое несомненное
достоинство и преимущество в деле вкуса во все время выбора и только
молчавшая из снисхождения, наградила Васю полною улыбкою одобрения, так что
все в ней, во взгляде, в жесте и в этой улыбке, разом проговорило - да! вы
угадали и достойны счастия, которое вас ожидает.
- Ведь кокетничал, кокетничал в уединении! - закричал Вася, перенеся
всю любовь свою на миленький чепчик. - Нарочно прятался, плутишка, голубчик
мой! - И он поцеловал его, то есть воздух, который его окружал, потому что
боялся дотронуться до своей