драгоценности.
- Так скрывает себя истинная заслуга и добродетель, - прибавил Аркадий
в восторге, для юмора прибрав фразу из одной остроумной газеты, которую
читал поутру. - Ну, Вася, что же?
- Виват, Аркаша! да ты и остришь сегодня, ты сделаешь фурор, как они
говорят, между женщинами, предрекаю тебе. Мадам Леру, мадам Леру!
- Что прикажете?
- Голубушка, мадам Леру!
Мадам Леру взглянула на Аркадия Ивановича и снисходительно улыбнулась.
- Вы не поверите, как я вас обожаю в эту минуту... Позвольте
поцеловать вас... - и Вася поцеловал магазинщицу.
Решительно, нужно было призвать на минуту все достоинство, чтоб не
уронить себя с подобным повесой. Но я утверждаю, что нужно иметь к тому и
всю врожденную, неподдельную любезность и грацию, с которою мадам Леру
приняла восторг Васи. Она извинила его, и как умно, как грациозно умела она
найтись в этом случае! Неужели же можно было рассердиться на Васю?
- Мадам Леру, сколько цена?
- Это пять рублей серебром, - отвечала она, оправившись, с новой
улыбкою.
- А этот, мадам Леру, - сказал Аркадий Иванович, указав на свой выбор.
- Этот восемь рублей серебром.
- Ну, позвольте! ну, позвольте! ну, согласитесь, мадам Леру, ну,
который лучше, грациознее, милее, который из них более походит на вас?
- Тот богаче, но ваш выбор - с'est рlus coquet.
- Ну, так его и берем!
Мадам Леру взяла лист тонкой-тонкой бумаги, зашпилила булавочкой, и,
казалось, бумага с завернутым чепчиком сделалась легче, нежели прежде, без
чепчика. Вася взял все это бережно, чуть дыша, раскланялся с мадам Леру,
что-то еще сказал ей очень любезное и вышел из магазина.
- Я вивёр, Аркаша, я рожден быть вивёром! - кричал Вася, хохоча,
заливаясь неслышным, мелким, нервическим смехом и обегая прохожих, которых
всех разом подозревал в непременном покушении измять его драгоценнейший
чепчик!
- Послушай, Аркадий, послушай! - начал он минуту спустя, и что-то
торжественно, что-то донельзя любящее зазвенело в настрое его голоса. -
Аркадий, я так счастлив, так счастлив!..
- Васенька! как я-то счастлив, голубчик мой!
- Нет, Аркаша, нет, твоя любовь ко мне беспредельна, я знаю; но ты не
можешь ощущать и сотой доли того, что я чувствую в эту минуту. Мое сердце
так полно, так полно! Аркаша! Я недостоин этого счастия! Я слышу, я
чувствую это. За что мне, - говорил он голосом, полным заглушенных рыданий,
- что я сделал такое, скажи мне! Посмотри, сколько людей, сколько слез,
сколько горя, сколько будничной жизни без праздника! А я! меня любит такая
девушка, меня... но ты сам ее увидишь сейчас, сам оценишь это благородное
сердце. Я родился из низкого звания, теперь чин у меня и независимый доход
- жалованье. Я родился с телесным недостатком, я кривобок немного. Смотри,
она меня полюбила, как я есть. Сегодня Юлиан Мастакович был такой нежный,
такой внимательный, такой вежливый; он со мною редко говорит; подошел: "Ну,
что, Вася (ей-богу, так-таки Васей и назвал), кутить пойдешь на праздниках,
а?" (Сам смеется.)
"Так и так, говорю, ваше превосходительство, дело есть, да тут же
ободрился и говорю: - и повеселюсь, может быть, ваше превосходительство", -
ей-богу, сказал. Он мне тут денег дал, потом еще сказал мне два слова. Я,
брат, заплакал, ей-богу, слезы прошибли, а он тоже, кажется, тронут был,
потрепал меня по плечу да говорит: "Чувствуй, Вася, чувствуй всегда так,
как теперь это чувствуешь.."
Вася зам
- Так скрывает себя истинная заслуга и добродетель, - прибавил Аркадий
в восторге, для юмора прибрав фразу из одной остроумной газеты, которую
читал поутру. - Ну, Вася, что же?
- Виват, Аркаша! да ты и остришь сегодня, ты сделаешь фурор, как они
говорят, между женщинами, предрекаю тебе. Мадам Леру, мадам Леру!
- Что прикажете?
- Голубушка, мадам Леру!
Мадам Леру взглянула на Аркадия Ивановича и снисходительно улыбнулась.
- Вы не поверите, как я вас обожаю в эту минуту... Позвольте
поцеловать вас... - и Вася поцеловал магазинщицу.
Решительно, нужно было призвать на минуту все достоинство, чтоб не
уронить себя с подобным повесой. Но я утверждаю, что нужно иметь к тому и
всю врожденную, неподдельную любезность и грацию, с которою мадам Леру
приняла восторг Васи. Она извинила его, и как умно, как грациозно умела она
найтись в этом случае! Неужели же можно было рассердиться на Васю?
- Мадам Леру, сколько цена?
- Это пять рублей серебром, - отвечала она, оправившись, с новой
улыбкою.
- А этот, мадам Леру, - сказал Аркадий Иванович, указав на свой выбор.
- Этот восемь рублей серебром.
- Ну, позвольте! ну, позвольте! ну, согласитесь, мадам Леру, ну,
который лучше, грациознее, милее, который из них более походит на вас?
- Тот богаче, но ваш выбор - с'est рlus coquet.
- Ну, так его и берем!
Мадам Леру взяла лист тонкой-тонкой бумаги, зашпилила булавочкой, и,
казалось, бумага с завернутым чепчиком сделалась легче, нежели прежде, без
чепчика. Вася взял все это бережно, чуть дыша, раскланялся с мадам Леру,
что-то еще сказал ей очень любезное и вышел из магазина.
- Я вивёр, Аркаша, я рожден быть вивёром! - кричал Вася, хохоча,
заливаясь неслышным, мелким, нервическим смехом и обегая прохожих, которых
всех разом подозревал в непременном покушении измять его драгоценнейший
чепчик!
- Послушай, Аркадий, послушай! - начал он минуту спустя, и что-то
торжественно, что-то донельзя любящее зазвенело в настрое его голоса. -
Аркадий, я так счастлив, так счастлив!..
- Васенька! как я-то счастлив, голубчик мой!
- Нет, Аркаша, нет, твоя любовь ко мне беспредельна, я знаю; но ты не
можешь ощущать и сотой доли того, что я чувствую в эту минуту. Мое сердце
так полно, так полно! Аркаша! Я недостоин этого счастия! Я слышу, я
чувствую это. За что мне, - говорил он голосом, полным заглушенных рыданий,
- что я сделал такое, скажи мне! Посмотри, сколько людей, сколько слез,
сколько горя, сколько будничной жизни без праздника! А я! меня любит такая
девушка, меня... но ты сам ее увидишь сейчас, сам оценишь это благородное
сердце. Я родился из низкого звания, теперь чин у меня и независимый доход
- жалованье. Я родился с телесным недостатком, я кривобок немного. Смотри,
она меня полюбила, как я есть. Сегодня Юлиан Мастакович был такой нежный,
такой внимательный, такой вежливый; он со мною редко говорит; подошел: "Ну,
что, Вася (ей-богу, так-таки Васей и назвал), кутить пойдешь на праздниках,
а?" (Сам смеется.)
"Так и так, говорю, ваше превосходительство, дело есть, да тут же
ободрился и говорю: - и повеселюсь, может быть, ваше превосходительство", -
ей-богу, сказал. Он мне тут денег дал, потом еще сказал мне два слова. Я,
брат, заплакал, ей-богу, слезы прошибли, а он тоже, кажется, тронут был,
потрепал меня по плечу да говорит: "Чувствуй, Вася, чувствуй всегда так,
как теперь это чувствуешь.."
Вася зам