и начал кувыркаться в ней от восторга, так что
стены дрожали.
- Вася, садись сюда! - закричал он, усевшись наконец на кровати.
- Уж я, братец, право, не знаю, как и начать, с чего!
Оба в радостном волнении смотрели друг на друга.
- Кто она, Вася?
- Артемьевы!.. - произнес Вася расслабленным от счастия голосом.
- Нет?
- Ну, да я тебе уши прожужжал об них, потом замолк, а ты ничего и не
приметил. Ах, Аркаша, чего стоило мне скрывать от тебя; да боялся, боялся
говорить! Думал, что все расстроится, а я ведь влюблен, Аркаша! Боже мой,
боже мой! Видишь ли, вот какая история, - начал он, беспрерывно
останавливаясь от волнения, - у ней был жених, еще год назад, да вдруг его
командировали куда-то; я и знал его - такой, право, бог с ним! Ну, вот, он
и не пишет совсем, запал. Ждут, ждут; что бы это значило?.. Вдруг он,
четыре месяца назад, приезжает женатый и к ним ни ногой. Грубо! подло! да
за них заступиться некому. Плакала, плакала она, бедная, а я и влюбись в
нее... да я и давно, всегда был влюблен! Вот стал утешать, ходил, ходил...
ну, и я, право, не знаю, как это все произошло, только и она меня полюбила;
неделю назад я не выдержал, заплакал, зарыдал и сказал ей все - ну! что
люблю ее - одним словом, все!.. "Я вас сама любить готова, Василий
Петрович, да я бедная девушка, не насмейтесь надо мной; я и любить-то
никого не смею". Ну, брат, понимаешь! понимаешь?.. Мы тут с ней на слове и
помолвились; я думал-думал, думал-думал; говорю: как сказать маменьке? Она
говорит: трудно, подождите немножко; она боится; теперь еще, пожалуй, не
отдаст меня вам; сама плачет. Я, ей не сказавшись, бряк старухе сегодня.
Лизанька перед ней на колени, я тоже... ну, и благословила. Аркаша, Аркаша!
голубчик ты мой! будем жить вместе. Нет! я с тобой ни за что не расстанусь.
- Вася, как я ни смотрю на тебя, а не верю, ей-богу, как-то не верю,
клянусь тебе. Право, мне все что-то кажется... Послушай, как же это ты
женишься?.. Как же я не знал, а? Право, Вася, я, уже признаюсь тебе, я сам,
брат, думал жениться; а уж как теперь ты женишься, так уж все равно! Ну,
будь счастлив, будь счастлив!..
- Брат, теперь так сладко в сердце, так легко на душе... - сказал
Вася, вставая и шагая в волнении по комнате. - Не правда ли, не правда ли?
ведь ты чувствуешь тоже? Мы будем жить бедно, конечно, но счастливы будем:
и ведь это не химера, наше счастье-то ведь не из книжки сказано: ведь это
на деле счастливы мы будем!..
- Вася, Вася, послушай!
- Что? - сказал Вася, остановясь перед Аркадием Ивановичем.
- Мне пришла мысль; право, я как-то боюсь и сказать тебе!.. Ты прости
меня, ты разреши мои сомнения. Чем же ты жить будешь? Я, знаешь, я в
восторге, что ты женишься, конечно, в восторге и владеть собой не могу, но
- чем ты жить будешь? а?
- Ах, боже, боже мой! какой ты, Аркаша! - сказал Вася, в глубоком
удивлении смотря на Нефедевича. - Да что ты в самом деле? Даже старуха, и
та двух минут не подумала, когда я ей представил все ясно. Ты спроси, чем
они жили? Ведь пятьсот рублей в год на троих: ведь всего-то пенсиону после
покойника столько. Жила она, да старуха, да еще братишка, за которого в
школу платят из тех же денег, - ведь вот как живут! Ведь это только мы
капиталисты с тобой! А у меня, поди-ка ты, в иной год, в хороший, даже
семьсот наберется.
- Послушай, Вася; ты меня извини; я, ей-богу, я так ведь, я все только
думаю, как бы это не расстроить, - каких же
стены дрожали.
- Вася, садись сюда! - закричал он, усевшись наконец на кровати.
- Уж я, братец, право, не знаю, как и начать, с чего!
Оба в радостном волнении смотрели друг на друга.
- Кто она, Вася?
- Артемьевы!.. - произнес Вася расслабленным от счастия голосом.
- Нет?
- Ну, да я тебе уши прожужжал об них, потом замолк, а ты ничего и не
приметил. Ах, Аркаша, чего стоило мне скрывать от тебя; да боялся, боялся
говорить! Думал, что все расстроится, а я ведь влюблен, Аркаша! Боже мой,
боже мой! Видишь ли, вот какая история, - начал он, беспрерывно
останавливаясь от волнения, - у ней был жених, еще год назад, да вдруг его
командировали куда-то; я и знал его - такой, право, бог с ним! Ну, вот, он
и не пишет совсем, запал. Ждут, ждут; что бы это значило?.. Вдруг он,
четыре месяца назад, приезжает женатый и к ним ни ногой. Грубо! подло! да
за них заступиться некому. Плакала, плакала она, бедная, а я и влюбись в
нее... да я и давно, всегда был влюблен! Вот стал утешать, ходил, ходил...
ну, и я, право, не знаю, как это все произошло, только и она меня полюбила;
неделю назад я не выдержал, заплакал, зарыдал и сказал ей все - ну! что
люблю ее - одним словом, все!.. "Я вас сама любить готова, Василий
Петрович, да я бедная девушка, не насмейтесь надо мной; я и любить-то
никого не смею". Ну, брат, понимаешь! понимаешь?.. Мы тут с ней на слове и
помолвились; я думал-думал, думал-думал; говорю: как сказать маменьке? Она
говорит: трудно, подождите немножко; она боится; теперь еще, пожалуй, не
отдаст меня вам; сама плачет. Я, ей не сказавшись, бряк старухе сегодня.
Лизанька перед ней на колени, я тоже... ну, и благословила. Аркаша, Аркаша!
голубчик ты мой! будем жить вместе. Нет! я с тобой ни за что не расстанусь.
- Вася, как я ни смотрю на тебя, а не верю, ей-богу, как-то не верю,
клянусь тебе. Право, мне все что-то кажется... Послушай, как же это ты
женишься?.. Как же я не знал, а? Право, Вася, я, уже признаюсь тебе, я сам,
брат, думал жениться; а уж как теперь ты женишься, так уж все равно! Ну,
будь счастлив, будь счастлив!..
- Брат, теперь так сладко в сердце, так легко на душе... - сказал
Вася, вставая и шагая в волнении по комнате. - Не правда ли, не правда ли?
ведь ты чувствуешь тоже? Мы будем жить бедно, конечно, но счастливы будем:
и ведь это не химера, наше счастье-то ведь не из книжки сказано: ведь это
на деле счастливы мы будем!..
- Вася, Вася, послушай!
- Что? - сказал Вася, остановясь перед Аркадием Ивановичем.
- Мне пришла мысль; право, я как-то боюсь и сказать тебе!.. Ты прости
меня, ты разреши мои сомнения. Чем же ты жить будешь? Я, знаешь, я в
восторге, что ты женишься, конечно, в восторге и владеть собой не могу, но
- чем ты жить будешь? а?
- Ах, боже, боже мой! какой ты, Аркаша! - сказал Вася, в глубоком
удивлении смотря на Нефедевича. - Да что ты в самом деле? Даже старуха, и
та двух минут не подумала, когда я ей представил все ясно. Ты спроси, чем
они жили? Ведь пятьсот рублей в год на троих: ведь всего-то пенсиону после
покойника столько. Жила она, да старуха, да еще братишка, за которого в
школу платят из тех же денег, - ведь вот как живут! Ведь это только мы
капиталисты с тобой! А у меня, поди-ка ты, в иной год, в хороший, даже
семьсот наберется.
- Послушай, Вася; ты меня извини; я, ей-богу, я так ведь, я все только
думаю, как бы это не расстроить, - каких же