той-то
мелководной луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший, как бревно,
совершенно без движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей от
нашего сырого и негостеприимного для иностранцев климата. Сие чудовище ни в
ком из нас сначала не возбудило особого любопытства.
- Так это-то крокодил! - сказала Елена Ивановна голосом сожаления и
нараспев, - а я думала, что он... какой-нибудь другой!
Вероятнее всего, она думала, что он бриллиантовый. Вышедший к нам
немец, хозяин, собственник крокодила, с чрезвычайно гордым видом смотрел на
нас.
- Он прав, - шепнул мне Иван Матвеич, - ибо сознает, что он один во
всей России показывает теперь крокодила.
Это совершенно вздорное замечание я тоже отношу к чрезмерно
благодушному настроению, овладевшему Иваном Матвеичем, в других случаях
весьма завистливым.
- Мне кажется, ваш крокодил не живой, - проговорила опять Елена
Ивановна, пикированная неподатливостью хозяина, и с грациозной улыбкой
обращаясь к нему, чтоб преклонить сего грубияна, - маневр, столь
свойственный женщинам.
- О нет, мадам, - отвечал тот ломаным русским языком и тотчас же,
приподняв до половины сетку ящика, стал палочкой тыкать крокодила в голову.
Тогда коварное чудовище, чтоб показать свои признаки жизни, слегка
пошевелило лапами и хвостом, приподняло рыло и испустило нечто подобное
продолжительному сопенью.
- Ну, не сердись, Карльхен! - ласкательно сказал немец,
удовлетворенный в своем самолюбии.
- Какой противный этот крокодил! Я даже испугалась, - еще кокетливее
пролепетала Елена Ивановна, - теперь он мне будет сниться во сне.
- Но он вас не укусит во сне, мадам, - галантерейно подхватил немец и
прежде всех засмеялся остроумию слов своих, но никто из нас не отвечал ему.
- Пойдемте, Семен Семеныч, - продолжала Елена Ивановна, обращаясь
исключительно ко мне, - посмотримте лучше обезьян. Я ужасно люблю обезьян;
из них такие душки... а крокодил ужасен.
- О, не бойся, друг мой, - прокричал нам вслед Иван Матвеич, приятно
храбрясь перед своею супругою. - Этот сонливый обитатель фараонова царства
ничего нам не сделает, - и остался у ящика. Мало того, взяв свою перчатку,
он начал щекотать ею нос крокодила, желая, как признался он после,
заставить его вновь сопеть. Хозяин же последовал за Еленой Ивановной, как
за дамою, к шкафу с обезьянами.
Таким образом, все шло прекрасно и ничего нельзя было предвидеть.
Елена Ивановна даже до резвости развлеклась обезьянами и, казалось, вся
отдалась им. Она вскрикивала от удовольствия, беспрерывно обращаясь ко мне,
как будто не желая и внимания обращать на хозяина, и хохотала от
замечаемого ею сходства сих мартышек с ее короткими знакомыми и друзьями.
Развеселился и я, ибо сходство было несомненное. Немец-собственник не знал,
смеяться ему или нет, и потому под конец совсем нахмурился. И вот в это-то
самое мгновение вдруг страшный, могу даже сказать, неестественный крик
потряс комнату. Не зная, что подумать, я сначала оледенел на месте; но,
замечая, что кричит уже и Елена Ивановна, быстро оборотился и - что же
увидел я! Я увидел, - о боже! - я увидел несчастного Ивана Матвеича в
ужасных челюстях крокодиловых, перехваченного ими поперек туловища, уже
поднятого горизонтально на воздух и отчаянно болтавшего в нем ногами. Затем
миг - и его не стало. Но опишу в подробности, потому что я все время стоял
неподвижно и успел разглядеть весь происходивший передо м
мелководной луже сохранялся огромнейший крокодил, лежавший, как бревно,
совершенно без движения и, видимо, лишившийся всех своих способностей от
нашего сырого и негостеприимного для иностранцев климата. Сие чудовище ни в
ком из нас сначала не возбудило особого любопытства.
- Так это-то крокодил! - сказала Елена Ивановна голосом сожаления и
нараспев, - а я думала, что он... какой-нибудь другой!
Вероятнее всего, она думала, что он бриллиантовый. Вышедший к нам
немец, хозяин, собственник крокодила, с чрезвычайно гордым видом смотрел на
нас.
- Он прав, - шепнул мне Иван Матвеич, - ибо сознает, что он один во
всей России показывает теперь крокодила.
Это совершенно вздорное замечание я тоже отношу к чрезмерно
благодушному настроению, овладевшему Иваном Матвеичем, в других случаях
весьма завистливым.
- Мне кажется, ваш крокодил не живой, - проговорила опять Елена
Ивановна, пикированная неподатливостью хозяина, и с грациозной улыбкой
обращаясь к нему, чтоб преклонить сего грубияна, - маневр, столь
свойственный женщинам.
- О нет, мадам, - отвечал тот ломаным русским языком и тотчас же,
приподняв до половины сетку ящика, стал палочкой тыкать крокодила в голову.
Тогда коварное чудовище, чтоб показать свои признаки жизни, слегка
пошевелило лапами и хвостом, приподняло рыло и испустило нечто подобное
продолжительному сопенью.
- Ну, не сердись, Карльхен! - ласкательно сказал немец,
удовлетворенный в своем самолюбии.
- Какой противный этот крокодил! Я даже испугалась, - еще кокетливее
пролепетала Елена Ивановна, - теперь он мне будет сниться во сне.
- Но он вас не укусит во сне, мадам, - галантерейно подхватил немец и
прежде всех засмеялся остроумию слов своих, но никто из нас не отвечал ему.
- Пойдемте, Семен Семеныч, - продолжала Елена Ивановна, обращаясь
исключительно ко мне, - посмотримте лучше обезьян. Я ужасно люблю обезьян;
из них такие душки... а крокодил ужасен.
- О, не бойся, друг мой, - прокричал нам вслед Иван Матвеич, приятно
храбрясь перед своею супругою. - Этот сонливый обитатель фараонова царства
ничего нам не сделает, - и остался у ящика. Мало того, взяв свою перчатку,
он начал щекотать ею нос крокодила, желая, как признался он после,
заставить его вновь сопеть. Хозяин же последовал за Еленой Ивановной, как
за дамою, к шкафу с обезьянами.
Таким образом, все шло прекрасно и ничего нельзя было предвидеть.
Елена Ивановна даже до резвости развлеклась обезьянами и, казалось, вся
отдалась им. Она вскрикивала от удовольствия, беспрерывно обращаясь ко мне,
как будто не желая и внимания обращать на хозяина, и хохотала от
замечаемого ею сходства сих мартышек с ее короткими знакомыми и друзьями.
Развеселился и я, ибо сходство было несомненное. Немец-собственник не знал,
смеяться ему или нет, и потому под конец совсем нахмурился. И вот в это-то
самое мгновение вдруг страшный, могу даже сказать, неестественный крик
потряс комнату. Не зная, что подумать, я сначала оледенел на месте; но,
замечая, что кричит уже и Елена Ивановна, быстро оборотился и - что же
увидел я! Я увидел, - о боже! - я увидел несчастного Ивана Матвеича в
ужасных челюстях крокодиловых, перехваченного ими поперек туловища, уже
поднятого горизонтально на воздух и отчаянно болтавшего в нем ногами. Затем
миг - и его не стало. Но опишу в подробности, потому что я все время стоял
неподвижно и успел разглядеть весь происходивший передо м