ерет от трех милордов деньги,
обругав их в другой раз, чем они остаются очень довольны, потом бежит к
Сесиль, соглашается взять ее миллион, прощает виконтессу, которая уезжает в
свое поместье, и, совокупившись законным браком, начинает заводить детей,
фланелевую фуфайку, bоnnet de coton и прогуливается с мабишью по вечерам
возле благодетельных фонтанчиков, которые тихим плеском своих струй,
разумеется, напоминают ему о постоянстве, прочности и тишине его земного
счастья.
Иногда случается, что Гюстав не приказчик, а какой-нибудь загнанный,
забитый сирота, но в душе полный самого неизъяснимого благородства. Вдруг
оказывается, что он вовсе не сирота, а законный сын Ротшильда. Получаются
миллионы. Но Гюстав гордо и презрительно отвергает миллионы. Зачем? Уж так
нужно для красноречия. Но вот врывается мадам Бопре, банкирша, - влюбленная
в него и у мужа которой он находится в услужении. Она объявляет, что Сесиль
сейчас умрет от любви к нему и чтоб он шел ее спасать. Гюстав догадывается,
что мадам Бопре в него влюблена, подбирает миллионы и, обругав всех самыми
скверными словами за то, что во всем роде человеческом нет такого же
неизъяснимого благородства, как в нем, идет к Сесиль и совокупляется с нею.
Банкирша едет в свое поместье. Бопре торжествует, ибо жена, бывшая на краю
гибели, все еще остается чистою и непорочною, а Гюстав заводит детей и по
вечерам ходит гулять около благодетельных фонтанчиков, которые плесками
струй напоминают ему и т.д., и т.д.
Теперь неизъяснимое благородство чаще всего изображается или в военном
офицере, или в военном инженере, или что-нибудь в этом роде, только чаще
всего в военном и непременно с ленточкoй Почетного легиона, "купленной
своею кровью". Кстати, эта ленточка ужасна. Носитель до того ею чванится,
что с ним нельзя почти встретиться, нельзя с ним ни ехать в вагоне, ни
сидеть в театре, ни встречаться в ресторане. Он только что не плюет на вас,
он куражится над вами бесстыдно, он пыхтит, задыхается от куражу, так что
вас наконец начинает тошнить, у вас разливается желчь и вы принуждены
посылать за доктором. Но французы это очень любят. Замечательно еще, что в
театре слишком особенное внимание обращается теперь и на мосье Бопре, по
крайней мере более гораздо, чем прежде. Бопре, разумеется, накопил много
денег и завел очень много вещей. Он прям, прост, немного смешон своими
буржуазными привычками и тем, что он муж; но он добр, честен, великодушен и
неизъяснимо благороден в том акте, в котором он должен страдать от
подозрения, что мабишь ему неверна. Но все-таки он великодушно решается
простить ее. Оказывается, разумеется, что она чиста, как голубь, что она
только пошалила, увлеклась Гюставом, и что брибри, раздавливающий своим
великодушием, ей дороже всего. Сесиль, разумеется, по-прежнему без гроша,
но только в первом акте; впоследствии же у ней оказывается миллион. Гюстав
горд и презрительно благороден, как и всегда, только куражу больше, потому
что военная косточка. У него всего дороже на свете его крест, купленный
кровью, и "l'epee de mon pere". Об этой шпаге своего отца он говорит
поминутно, некстати, всюду; вы даже не понимаете, в чем дело; он ругается,
плюется, но все ему кланяются, а зрители плачут и аплодируют (плачут,
буквально). Разумеется, у него ни гроша, это sine que non. Мадам Бопре,
разумеется, влюблена в него, Сесиль тоже, но он не подозревает любви
Сесили. Сесиль кряхтит от любви в продолжение пяти актов. Идет, наконец,
снег или
обругав их в другой раз, чем они остаются очень довольны, потом бежит к
Сесиль, соглашается взять ее миллион, прощает виконтессу, которая уезжает в
свое поместье, и, совокупившись законным браком, начинает заводить детей,
фланелевую фуфайку, bоnnet de coton и прогуливается с мабишью по вечерам
возле благодетельных фонтанчиков, которые тихим плеском своих струй,
разумеется, напоминают ему о постоянстве, прочности и тишине его земного
счастья.
Иногда случается, что Гюстав не приказчик, а какой-нибудь загнанный,
забитый сирота, но в душе полный самого неизъяснимого благородства. Вдруг
оказывается, что он вовсе не сирота, а законный сын Ротшильда. Получаются
миллионы. Но Гюстав гордо и презрительно отвергает миллионы. Зачем? Уж так
нужно для красноречия. Но вот врывается мадам Бопре, банкирша, - влюбленная
в него и у мужа которой он находится в услужении. Она объявляет, что Сесиль
сейчас умрет от любви к нему и чтоб он шел ее спасать. Гюстав догадывается,
что мадам Бопре в него влюблена, подбирает миллионы и, обругав всех самыми
скверными словами за то, что во всем роде человеческом нет такого же
неизъяснимого благородства, как в нем, идет к Сесиль и совокупляется с нею.
Банкирша едет в свое поместье. Бопре торжествует, ибо жена, бывшая на краю
гибели, все еще остается чистою и непорочною, а Гюстав заводит детей и по
вечерам ходит гулять около благодетельных фонтанчиков, которые плесками
струй напоминают ему и т.д., и т.д.
Теперь неизъяснимое благородство чаще всего изображается или в военном
офицере, или в военном инженере, или что-нибудь в этом роде, только чаще
всего в военном и непременно с ленточкoй Почетного легиона, "купленной
своею кровью". Кстати, эта ленточка ужасна. Носитель до того ею чванится,
что с ним нельзя почти встретиться, нельзя с ним ни ехать в вагоне, ни
сидеть в театре, ни встречаться в ресторане. Он только что не плюет на вас,
он куражится над вами бесстыдно, он пыхтит, задыхается от куражу, так что
вас наконец начинает тошнить, у вас разливается желчь и вы принуждены
посылать за доктором. Но французы это очень любят. Замечательно еще, что в
театре слишком особенное внимание обращается теперь и на мосье Бопре, по
крайней мере более гораздо, чем прежде. Бопре, разумеется, накопил много
денег и завел очень много вещей. Он прям, прост, немного смешон своими
буржуазными привычками и тем, что он муж; но он добр, честен, великодушен и
неизъяснимо благороден в том акте, в котором он должен страдать от
подозрения, что мабишь ему неверна. Но все-таки он великодушно решается
простить ее. Оказывается, разумеется, что она чиста, как голубь, что она
только пошалила, увлеклась Гюставом, и что брибри, раздавливающий своим
великодушием, ей дороже всего. Сесиль, разумеется, по-прежнему без гроша,
но только в первом акте; впоследствии же у ней оказывается миллион. Гюстав
горд и презрительно благороден, как и всегда, только куражу больше, потому
что военная косточка. У него всего дороже на свете его крест, купленный
кровью, и "l'epee de mon pere". Об этой шпаге своего отца он говорит
поминутно, некстати, всюду; вы даже не понимаете, в чем дело; он ругается,
плюется, но все ему кланяются, а зрители плачут и аплодируют (плачут,
буквально). Разумеется, у него ни гроша, это sine que non. Мадам Бопре,
разумеется, влюблена в него, Сесиль тоже, но он не подозревает любви
Сесили. Сесиль кряхтит от любви в продолжение пяти актов. Идет, наконец,
снег или