Пселдонимова, ваше высокородие. Млекопитаева был, а теперь
Пселдонимова.
- Гм. Я потому тебя, братец, спрашиваю, что я начальник его. Я генерал
над тем самым местом, где Пселдонимов служит.
- Точно так, ваше превосходительство. - Городовой вытянулся
окончательно, а Иван Ильич как будто задумался. Он стоял и соображал...
Да, действительно Пселдонимов был из его ведомства, из самой его
канцелярии; он припоминал это. Это был маленький чиновник, рублях на десяти
в месяц жалованья. Так как господин Пралинский принял свою канцелярию еще
очень недавно, то мог и не помнить слишком подробно всех своих подчиненных,
но Пселдонимова он помнил, именно по случаю его фамилии. Она бросилась ему
в глаза с первого разу, так что он тогда же полюбопытствовал взглянуть на
обладателя такой фамилии повнимательнее. Он припомнил теперь еще очень
молодого человека, с длинным горбатым носом, с белобрысыми и клочковатыми
волосами, худосочного и худо выкормленного, в невозможном вицмундире и в
невозможных даже до неприличия невыразимых. Он помнил, как у него тогда же
мелькнула мысль: не определить ли бедняку рублей десяток к празднику для
поправки? Но так как лицо этого бедняка было слишком постное, а взгляд
крайне несимпатичный, даже возбуждающий отвращение, то добрая мысль сама
собой как-то испарилась, так что Пселдонимов и остался без награды. Тем
сильнее изумил его этот же самый Пселдонимов не более как неделю назад
своей просьбой жениться. Иван Ильич помнил, что ему как-то не было времени
заняться этим делом подробнее, так что дело о свадьбе решено было слегка,
наскоро. Но все-таки он с точностию припоминал, что за невестой своей
Пселдонимов берет деревянный дом и четыреста рублей чистыми деньгами; это
обстоятельство тогда же его удивило; он помнил, что даже слегка сострил над
столкновением фамилий Пселдонимова и Млекопитаевой. Он ясно припоминал все
это.
Припоминал он и все более и более раздумывался. Известно, что целые
рассуждения проходят иногда в наших головах мгновенно, в виде каких-то
ощущений, без перевода на человеческий язык, тем более на литературный. Но
мы постараемся перевесть все эти ощущения героя нашего и представить
читателю хотя бы только сущность этих ощущений, так сказать то, что было в
них самое необходимое и правдоподобное. Потому что ведь многие из ощущений
наших, в переводе на обыкновенный язык, покажутся совершенно
неправдоподобными. Вот почему они никогда и на свет не являются, а у
всякого есть. Разумеется, ощущения и мысли Ивана Ильича были немного
бессвязны. Но ведь вы знаете причину.
"Что же! - мелькало в его голове, - вот мы все говорим, говорим, а
коснется до дела, и только шиш выходит. Вот пример, хоть бы этот самый
Пселдонимов: он приехал давеча от венца в волнении, в надежде, ожидая
вкусить... Это один из блаженнейших дней его жизни... Теперь он возится с
гостями, задает пир - скромный, бедный, но веселый, радостный, искренний...
Что ж, если б он узнал, что в эту самую минуту я, я, его начальник, его
главный начальник, тут же стою у его дома и слушаю его музыку ! А и в самом
деле, что бы с ним было? Нет, что бы с ним было, если б я теперь же вдруг
взял и вошел? гм... Разумеется, сначала он испугался бы, онемел бы от
замешательства. Я помешал бы ему, я расстроил бы, может быть, все... Да,
так и было бы, если б вошел всякий другой генерал, но не я... В том-то и
дело, что всякий, да только не я.
Да, Степан Никифорович! Вот вы не понимали м
Пселдонимова.
- Гм. Я потому тебя, братец, спрашиваю, что я начальник его. Я генерал
над тем самым местом, где Пселдонимов служит.
- Точно так, ваше превосходительство. - Городовой вытянулся
окончательно, а Иван Ильич как будто задумался. Он стоял и соображал...
Да, действительно Пселдонимов был из его ведомства, из самой его
канцелярии; он припоминал это. Это был маленький чиновник, рублях на десяти
в месяц жалованья. Так как господин Пралинский принял свою канцелярию еще
очень недавно, то мог и не помнить слишком подробно всех своих подчиненных,
но Пселдонимова он помнил, именно по случаю его фамилии. Она бросилась ему
в глаза с первого разу, так что он тогда же полюбопытствовал взглянуть на
обладателя такой фамилии повнимательнее. Он припомнил теперь еще очень
молодого человека, с длинным горбатым носом, с белобрысыми и клочковатыми
волосами, худосочного и худо выкормленного, в невозможном вицмундире и в
невозможных даже до неприличия невыразимых. Он помнил, как у него тогда же
мелькнула мысль: не определить ли бедняку рублей десяток к празднику для
поправки? Но так как лицо этого бедняка было слишком постное, а взгляд
крайне несимпатичный, даже возбуждающий отвращение, то добрая мысль сама
собой как-то испарилась, так что Пселдонимов и остался без награды. Тем
сильнее изумил его этот же самый Пселдонимов не более как неделю назад
своей просьбой жениться. Иван Ильич помнил, что ему как-то не было времени
заняться этим делом подробнее, так что дело о свадьбе решено было слегка,
наскоро. Но все-таки он с точностию припоминал, что за невестой своей
Пселдонимов берет деревянный дом и четыреста рублей чистыми деньгами; это
обстоятельство тогда же его удивило; он помнил, что даже слегка сострил над
столкновением фамилий Пселдонимова и Млекопитаевой. Он ясно припоминал все
это.
Припоминал он и все более и более раздумывался. Известно, что целые
рассуждения проходят иногда в наших головах мгновенно, в виде каких-то
ощущений, без перевода на человеческий язык, тем более на литературный. Но
мы постараемся перевесть все эти ощущения героя нашего и представить
читателю хотя бы только сущность этих ощущений, так сказать то, что было в
них самое необходимое и правдоподобное. Потому что ведь многие из ощущений
наших, в переводе на обыкновенный язык, покажутся совершенно
неправдоподобными. Вот почему они никогда и на свет не являются, а у
всякого есть. Разумеется, ощущения и мысли Ивана Ильича были немного
бессвязны. Но ведь вы знаете причину.
"Что же! - мелькало в его голове, - вот мы все говорим, говорим, а
коснется до дела, и только шиш выходит. Вот пример, хоть бы этот самый
Пселдонимов: он приехал давеча от венца в волнении, в надежде, ожидая
вкусить... Это один из блаженнейших дней его жизни... Теперь он возится с
гостями, задает пир - скромный, бедный, но веселый, радостный, искренний...
Что ж, если б он узнал, что в эту самую минуту я, я, его начальник, его
главный начальник, тут же стою у его дома и слушаю его музыку ! А и в самом
деле, что бы с ним было? Нет, что бы с ним было, если б я теперь же вдруг
взял и вошел? гм... Разумеется, сначала он испугался бы, онемел бы от
замешательства. Я помешал бы ему, я расстроил бы, может быть, все... Да,
так и было бы, если б вошел всякий другой генерал, но не я... В том-то и
дело, что всякий, да только не я.
Да, Степан Никифорович! Вот вы не понимали м