потом тотчас в кабаке и попался. На трате-то их
и ловят. Не все же такие, как вы хитрецы. Вы бы в кабак не пошли,
разумеется?
Раскольников нахмурил брови и пристально посмотрел на Заметова.
- Вы, кажется, разлакомились и хотите узнать, как бы я и тут поступил?
- спросил он с неудовольствием.
- Хотелось бы, - твердо и серьезно ответил тот. Слишком что-то
серьезно стал он говорить и смотреть.
- Очень?
- Очень.
- Хорошо. Я вот бы как поступил, - начал Раскольников, опять вдруг
приближая свое лицо к лицу Заметова, опять в упор смотря на него и говоря
опять шепотом, так что тот даже вздрогнул на этот раз. - Я бы вот как
сделал: я бы взял деньги и вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас, не заходя
никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и
почти нет никого, - огород какой-нибудь или в этом роде. Наглядел бы я там
еще прежде, на этом дворе, какой-нибудь такой камень, этак в пуд или
полтора весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может,
лежит; приподнял бы этот камень - под ним ямка должна быть, - да в ямку-то
эту все бы вещи и деньги и сложил. Сложил бы да и навалил бы камнем, в том
виде как он прежде лежал, придавил бы ногой, да и пошел бы прочь. Да год
бы, два бы не брал, три бы не брал, - ну, и ищите! Был, да весь вышел!
- Вы сумасшедший, - выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и
почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он
ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула и запрыгала. Он склонился к
Заметову как можно ближе и стал шевелить губами, ничего не произнося; так
длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное
слово, как тогдашний запор в дверях, так и прыгало на его губах: вот-вот
сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
- А что, если это я старуху и Лизавету убил? - проговорил он вдруг и -
опомнился.
Заметов дико поглядел на него и побледнел как скатерть. Лицо его
искривилось улыбкой.
- Да разве это возможно? - проговорил он едва слышно.
Раскольников злобно взглянул на него.
- Признайтесь, что вы поверили? Да? Ведь да?
- Совсем нет! Теперь больше, чем когда-нибудь, не верю! - торопливо
сказал Заметов.
- Попался наконец! Поймали воробушка. Стало быть, верили же прежде,
когда теперь "больше, чем когда-нибудь, не верите"?
- Да совсем же нет! - восклицал Заметов, видимо сконфуженный. - Это вы
для того-то и пугали меня, чтоб к этому подвести?
- Так не верите? А об чем вы без меня заговорили, когда я тогда из
конторы вышел? А зачем меня поручик Порох допрашивал после обморока? Эй ты,
- крикнул он половому, вставая и взяв фуражку, - сколько с меня?
- Тридцать копеек всего-с, - отвечал тот, подбегая.
- Да вот тебе еще двадцать копеек на водку. Ишь сколько денег! -
протянул он Заметову свою дрожащую руку с кредитками, - красненькие,
синенькие, двадцать пять рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось?
Ведь знаете же, что копейки не было! Хозяйку-то, небось, уж опрашивали...
Ну, довольно! Assez cause! До свидания... приятнейшего!..
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, в
котором между тем была часть нестерпимого наслаждения, - впрочем мрачный,
ужасно усталый. Лицо его было искривлено, как бы после какого-то припадка.
Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили
теперь вдр
и ловят. Не все же такие, как вы хитрецы. Вы бы в кабак не пошли,
разумеется?
Раскольников нахмурил брови и пристально посмотрел на Заметова.
- Вы, кажется, разлакомились и хотите узнать, как бы я и тут поступил?
- спросил он с неудовольствием.
- Хотелось бы, - твердо и серьезно ответил тот. Слишком что-то
серьезно стал он говорить и смотреть.
- Очень?
- Очень.
- Хорошо. Я вот бы как поступил, - начал Раскольников, опять вдруг
приближая свое лицо к лицу Заметова, опять в упор смотря на него и говоря
опять шепотом, так что тот даже вздрогнул на этот раз. - Я бы вот как
сделал: я бы взял деньги и вещи и, как ушел бы оттуда, тотчас, не заходя
никуда, пошел бы куда-нибудь, где место глухое и только заборы одни, и
почти нет никого, - огород какой-нибудь или в этом роде. Наглядел бы я там
еще прежде, на этом дворе, какой-нибудь такой камень, этак в пуд или
полтора весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может,
лежит; приподнял бы этот камень - под ним ямка должна быть, - да в ямку-то
эту все бы вещи и деньги и сложил. Сложил бы да и навалил бы камнем, в том
виде как он прежде лежал, придавил бы ногой, да и пошел бы прочь. Да год
бы, два бы не брал, три бы не брал, - ну, и ищите! Был, да весь вышел!
- Вы сумасшедший, - выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и
почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он
ужасно побледнел; верхняя губа его дрогнула и запрыгала. Он склонился к
Заметову как можно ближе и стал шевелить губами, ничего не произнося; так
длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное
слово, как тогдашний запор в дверях, так и прыгало на его губах: вот-вот
сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
- А что, если это я старуху и Лизавету убил? - проговорил он вдруг и -
опомнился.
Заметов дико поглядел на него и побледнел как скатерть. Лицо его
искривилось улыбкой.
- Да разве это возможно? - проговорил он едва слышно.
Раскольников злобно взглянул на него.
- Признайтесь, что вы поверили? Да? Ведь да?
- Совсем нет! Теперь больше, чем когда-нибудь, не верю! - торопливо
сказал Заметов.
- Попался наконец! Поймали воробушка. Стало быть, верили же прежде,
когда теперь "больше, чем когда-нибудь, не верите"?
- Да совсем же нет! - восклицал Заметов, видимо сконфуженный. - Это вы
для того-то и пугали меня, чтоб к этому подвести?
- Так не верите? А об чем вы без меня заговорили, когда я тогда из
конторы вышел? А зачем меня поручик Порох допрашивал после обморока? Эй ты,
- крикнул он половому, вставая и взяв фуражку, - сколько с меня?
- Тридцать копеек всего-с, - отвечал тот, подбегая.
- Да вот тебе еще двадцать копеек на водку. Ишь сколько денег! -
протянул он Заметову свою дрожащую руку с кредитками, - красненькие,
синенькие, двадцать пять рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось?
Ведь знаете же, что копейки не было! Хозяйку-то, небось, уж опрашивали...
Ну, довольно! Assez cause! До свидания... приятнейшего!..
Он вышел, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, в
котором между тем была часть нестерпимого наслаждения, - впрочем мрачный,
ужасно усталый. Лицо его было искривлено, как бы после какого-то припадка.
Утомление его быстро увеличивалось. Силы его возбуждались и приходили
теперь вдр