усмехаясь.
- Как же не мошенники?
- Это? Это дети, бланбеки, а не мошенники! Целая полсотня людей для
этакой цели собирается! Разве это возможно? Тут и трех дней много будет, да
и то чтобы друг в друге каждый пуще себя самого был уверен! А то стоит
одному спьяну проболтаться, и все прахом пошло! Бланбеки! Нанимают
ненадежных людей разменивать билеты в конторах: этакое-то дело да поверить
первому встречному? Ну, положим, удалось и с бланбеками, положим, каждый
себе по миллиону наменял, ну а потом? Всю-то жизнь? Каждый один от другого
зависит на всю свою жизнь! Да лучше удавиться! А они и разменять-то не
умели: стал в конторе менять, получил пять тысяч, и руки дрогнули. Четыре
пересчитал, а пятую принял не считая, на веру, чтобы только в карман да
убежать поскорее. Ну, и возбудил подозрение. И лопнуло все из-за одного
дурака! Да разве так возможно?
- Что руки-то дрогнули? - подхватил Заметов, - нет, это возможно-с.
Нет, это я совершенно уверен, что это возможно. Иной раз не выдержишь.
- Этого-то?
- А вы, небось, выдержите? Нет, я бы не выдержал! За сто рублей
награждения идти на этакий ужас! Идти с фальшивым билетом - куда же? - в
банкирскую контору, где на этом собаку съели, - нет, я бы сконфузился. А вы
не сконфузитесь?
Раскольникову ужасно вдруг захотелось опять "язык высунуть". Озноб,
минутами, проходил по спине его.
- Я бы не так сделал, - начал он издалека. - Я бы вот как стал менять:
пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов, в каждую
бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать,
досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да
на свет, да переворотил бы ее и опять на свет - не фальшивая ли? "Я,
дескать, боюсь: у меня родственница одна двадцать пять рублей таким образом
намедни потеряла"; и историю бы тут рассказал. А как стал бы третью тысячу
считать - нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню
неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую,
- да этак бы все-то пять. А как кончил бы, из пятой да из второй вынул бы
по кредитке, да опять на свет, да опять сомнительно, "перемените,
пожалуйста", - да до седьмого поту конторщика бы довел, так что он меня как
с рук-то сбыть уж не знал бы! Кончил бы все наконец, пошел, двери бы
отворил - да нет, извините, опять воротился, спросить о чем-нибудь,
объяснение какое-нибудь получить, - вот я бы как сделал!
- Фу, какие вы страшные вещи говорите! - сказал, смеясь, Заметов. -
Только все это один разговор, а на деле, наверно споткнулись бы. Тут, я вам
скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку
за себя поручиться нельзя. Да чего ходить - вот пример: в нашей-то части
старуху убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все
риски рискнул, одним чудом спасся, - а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть
не сумел, не выдержал; по делу видно...
Раскольников как будто обиделся.
- Видно! А вот поймайте-ка его, подите, теперь! - вскрикнул он,
злорадно подзадоривая Заметова.
- Что ж, поймают.
- Кто? Вы? Вам поймать? Упрыгаетесь! Вот ведь что у вас главное:
тратит ли человек деньги или нет? То денег не было, а тут вдруг тратить
начнет, - ну как же не он? Так вас вот этакий ребенок надует на этом, коли
захочет!
- То-то и есть что они все так делают, - отвечал Заметов, - убьет-то
хитро, жизнь отваживает, а
- Как же не мошенники?
- Это? Это дети, бланбеки, а не мошенники! Целая полсотня людей для
этакой цели собирается! Разве это возможно? Тут и трех дней много будет, да
и то чтобы друг в друге каждый пуще себя самого был уверен! А то стоит
одному спьяну проболтаться, и все прахом пошло! Бланбеки! Нанимают
ненадежных людей разменивать билеты в конторах: этакое-то дело да поверить
первому встречному? Ну, положим, удалось и с бланбеками, положим, каждый
себе по миллиону наменял, ну а потом? Всю-то жизнь? Каждый один от другого
зависит на всю свою жизнь! Да лучше удавиться! А они и разменять-то не
умели: стал в конторе менять, получил пять тысяч, и руки дрогнули. Четыре
пересчитал, а пятую принял не считая, на веру, чтобы только в карман да
убежать поскорее. Ну, и возбудил подозрение. И лопнуло все из-за одного
дурака! Да разве так возможно?
- Что руки-то дрогнули? - подхватил Заметов, - нет, это возможно-с.
Нет, это я совершенно уверен, что это возможно. Иной раз не выдержишь.
- Этого-то?
- А вы, небось, выдержите? Нет, я бы не выдержал! За сто рублей
награждения идти на этакий ужас! Идти с фальшивым билетом - куда же? - в
банкирскую контору, где на этом собаку съели, - нет, я бы сконфузился. А вы
не сконфузитесь?
Раскольникову ужасно вдруг захотелось опять "язык высунуть". Озноб,
минутами, проходил по спине его.
- Я бы не так сделал, - начал он издалека. - Я бы вот как стал менять:
пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов, в каждую
бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать,
досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да
на свет, да переворотил бы ее и опять на свет - не фальшивая ли? "Я,
дескать, боюсь: у меня родственница одна двадцать пять рублей таким образом
намедни потеряла"; и историю бы тут рассказал. А как стал бы третью тысячу
считать - нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню
неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую,
- да этак бы все-то пять. А как кончил бы, из пятой да из второй вынул бы
по кредитке, да опять на свет, да опять сомнительно, "перемените,
пожалуйста", - да до седьмого поту конторщика бы довел, так что он меня как
с рук-то сбыть уж не знал бы! Кончил бы все наконец, пошел, двери бы
отворил - да нет, извините, опять воротился, спросить о чем-нибудь,
объяснение какое-нибудь получить, - вот я бы как сделал!
- Фу, какие вы страшные вещи говорите! - сказал, смеясь, Заметов. -
Только все это один разговор, а на деле, наверно споткнулись бы. Тут, я вам
скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку
за себя поручиться нельзя. Да чего ходить - вот пример: в нашей-то части
старуху убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все
риски рискнул, одним чудом спасся, - а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть
не сумел, не выдержал; по делу видно...
Раскольников как будто обиделся.
- Видно! А вот поймайте-ка его, подите, теперь! - вскрикнул он,
злорадно подзадоривая Заметова.
- Что ж, поймают.
- Кто? Вы? Вам поймать? Упрыгаетесь! Вот ведь что у вас главное:
тратит ли человек деньги или нет? То денег не было, а тут вдруг тратить
начнет, - ну как же не он? Так вас вот этакий ребенок надует на этом, коли
захочет!
- То-то и есть что они все так делают, - отвечал Заметов, - убьет-то
хитро, жизнь отваживает, а