кладчиков все-таки допрашивает...
- Закладчиков допрашивает? - громко спросил Раскольников.
- Да, а что?
- Ничего.
- Откуда он их берет? - спросил Зосимов.
- Иных Кох указал; других имена были на обертках вещей записаны, а
иные и сами пришли, как прослышали...
- Ну ловкая же и опытная, должно быть, каналья! Какая смелость! Какая
решимость!
- Вот то-то и есть, что нет! - прервал Разумихин. - Это-то вас всех и
сбивает с пути. А я говорю - неловкий, неопытный и, наверно, это был первый
шаг! Предположи расчет и ловкую каналью, и выйдет невероятно. Предположи же
неопытного, и выйдет, что один только случай его из беды и вынес, а случай
чего не делает? Помилуй, да он и препятствий-то, может быть не предвидел! А
как дело ведет? - берет десяти-двадцатирублевые вещи, набивает ими карман,
роется в бабьей укладке, в тряпье, - а в комоде в верхнем ящике, в
шкатулке, одних чистых денег на полторы тысячи нашли, кроме билетов! И
ограбить-то не умел, только и сумел, что убить! Первый шаг, говорю тебе,
первый шаг; потерялся! И не расчетом, а случаем вывернулся!
- Это, кажется, о недавнем убийстве старухи чиновницы, - вмешался,
обращаясь к Зосимову, Петр Петрович, уже стоя со шляпой в руке и
перчатками, но перед уходом пожелав бросить еще несколько умных слов. Он,
видимо, хлопотал о выгодном впечатлении, и тщеславие перебороло
благоразумие.
- Да. Вы слышали?
- Как же-с, в соседстве...
- В подробности знаете?
- Не могу сказать; но меня интересует при этом другое обстоятельство
так сказать, целый вопрос. Не говорю уже о том, что преступления в низшем
классе, в последние лет пять, увеличились; не говорю о повсеместных и
беспрерывных грабежах и пожарах; страннее всего то для меня, что
преступления и в высших классах таким же образом увеличиваются и, так
сказать, параллельно. Там, слышно, бывший студент на большой дороге почту
разбил; там передовые, по общественному своему положению, люди фальшивые
бумажки делают; там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов
последнего займа с лотереей, - и в главных участниках один лектор всемирной
истории; там убивают нашего секретаря за границей, по причине денежной и
загадочной... И если теперь эта старуха процентщица убита одним из
закладчиков, то и это, стало быть, был человек из общества более высшего, -
ибо мужики не закладывают золотых вещей, - то чем же объяснить эту с одной
стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
- Перемен экономических много... - отозвался Зосимов.
- Чем объяснить? - прицепился Разумихин. - А вот именно закоренелою
слишком неделовитостью и можно бы объяснить.
- То есть, как это-с?
- А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты
подделывал: "Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось
разбогатеть". Точных слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей,
без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное
есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит...
- Но, однако же, нравственность? И, так сказать, правила...
- Да об чем вы хлопочете? - неожиданно вмешался Раскольников. - По
вашей же вышло теории!
- Как так по моей теории?
- А доведите до последствий, что вы давеча проповедовали, и выйдет,
что людей можно резать...
- Помилуйте! - вскричал Лужин.
- Нет, это не так! - ото
- Закладчиков допрашивает? - громко спросил Раскольников.
- Да, а что?
- Ничего.
- Откуда он их берет? - спросил Зосимов.
- Иных Кох указал; других имена были на обертках вещей записаны, а
иные и сами пришли, как прослышали...
- Ну ловкая же и опытная, должно быть, каналья! Какая смелость! Какая
решимость!
- Вот то-то и есть, что нет! - прервал Разумихин. - Это-то вас всех и
сбивает с пути. А я говорю - неловкий, неопытный и, наверно, это был первый
шаг! Предположи расчет и ловкую каналью, и выйдет невероятно. Предположи же
неопытного, и выйдет, что один только случай его из беды и вынес, а случай
чего не делает? Помилуй, да он и препятствий-то, может быть не предвидел! А
как дело ведет? - берет десяти-двадцатирублевые вещи, набивает ими карман,
роется в бабьей укладке, в тряпье, - а в комоде в верхнем ящике, в
шкатулке, одних чистых денег на полторы тысячи нашли, кроме билетов! И
ограбить-то не умел, только и сумел, что убить! Первый шаг, говорю тебе,
первый шаг; потерялся! И не расчетом, а случаем вывернулся!
- Это, кажется, о недавнем убийстве старухи чиновницы, - вмешался,
обращаясь к Зосимову, Петр Петрович, уже стоя со шляпой в руке и
перчатками, но перед уходом пожелав бросить еще несколько умных слов. Он,
видимо, хлопотал о выгодном впечатлении, и тщеславие перебороло
благоразумие.
- Да. Вы слышали?
- Как же-с, в соседстве...
- В подробности знаете?
- Не могу сказать; но меня интересует при этом другое обстоятельство
так сказать, целый вопрос. Не говорю уже о том, что преступления в низшем
классе, в последние лет пять, увеличились; не говорю о повсеместных и
беспрерывных грабежах и пожарах; страннее всего то для меня, что
преступления и в высших классах таким же образом увеличиваются и, так
сказать, параллельно. Там, слышно, бывший студент на большой дороге почту
разбил; там передовые, по общественному своему положению, люди фальшивые
бумажки делают; там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов
последнего займа с лотереей, - и в главных участниках один лектор всемирной
истории; там убивают нашего секретаря за границей, по причине денежной и
загадочной... И если теперь эта старуха процентщица убита одним из
закладчиков, то и это, стало быть, был человек из общества более высшего, -
ибо мужики не закладывают золотых вещей, - то чем же объяснить эту с одной
стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
- Перемен экономических много... - отозвался Зосимов.
- Чем объяснить? - прицепился Разумихин. - А вот именно закоренелою
слишком неделовитостью и можно бы объяснить.
- То есть, как это-с?
- А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на вопрос, зачем он билеты
подделывал: "Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось
разбогатеть". Точных слов не помню, но смысл, что на даровщинку, поскорей,
без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное
есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит...
- Но, однако же, нравственность? И, так сказать, правила...
- Да об чем вы хлопочете? - неожиданно вмешался Раскольников. - По
вашей же вышло теории!
- Как так по моей теории?
- А доведите до последствий, что вы давеча проповедовали, и выйдет,
что людей можно резать...
- Помилуйте! - вскричал Лужин.
- Нет, это не так! - ото