и ли там в ту
минуту работники или нет".
- Гм. Стало быть, всего только и есть оправдания, что тузили друг
друга и хохотали. Положим, это сильное доказательство, но... Позволь
теперь: как же ты сам-то весь факт объясняешь? Находку серег чем
объясняешь, коли действительно он их так нашел, как показывает?
- Чем объясняю? Да чего тут объяснять: дело ясное! По крайней мере
дорога, по которой надо дело вести, ясна и доказана, и именно коробка
доказала ее. Настоящий убийца обронил эти серьги. Убийца был наверху, когда
Кох и Пестряков стучались, и сидел на запоре. Кох сдурил и пошел вниз; тут
убийца выскочил и побежал тоже вниз, потому никакого другого у него не было
выхода. На лестнице спрятался он от Коха, Пестрякова и дворника в пустую
квартиру, именно в ту минуту, когда Дмитрий и Николай из нее выбежали,
простоял за дверью, когда дворник и те проходили наверх, переждал, пока
затихли шаги, и сошел себе вниз преспокойно, ровно в ту самую минуту, когда
Дмитрий с Николаем на улицу выбежали, и все разошлись, и никого под
воротами не осталось. Может, и видели его, да не заметили; мало ли народу
проходит? А коробку он выронил из кармана, когда за дверью стоял, и не
заметил, что выронил, потому не до того ему было. Коробка же ясно
доказывает, что он именно там стоял. Вот и вся штука!
- Хитро! Нет, брат, это хитро. Это хитрее всего!
- Да почему же, почему же?
- Да потому что слишком уж все удачно сошлось... и сплелось... точно
как на театре.
- Э-эх! - вскричал было Разумихин, но в эту минуту отворилась дверь, и
вошло одно новое, не знакомое ни одному из присутствующих, лицо.
V
Это был господин немолодых уже лет, чопорный, осанистый, с осторожною
и брюзгливою физиономией, который начал тем, что остановился в дверях,
озираясь кругом с обидно-нескрываемым удивлением и как будто спрашивая
взглядами: "Куда ж это я попал?" Недоверчиво и даже с аффектацией
некоторого испуга, чуть ли даже не оскорбления, озирал он тесную и низкую
"морскую каюту" Раскольникова. С тем же удивлением перевел и уставил потом
глаза на самого Раскольникова, раздетого, всклоченного, немытого, лежавшего
не мизерном грязном своем диване и тоже неподвижно его рассматривавшего.
Затем, с тою же медлительностью, стал рассматривать растрепанную, небритую
и нечесаную фигуру Разумихина, который в свою очередь дерзко-вопросительно
глядел ему прямо в глаза, не двигаясь с места. Напряженное молчание длилось
с минуту, и наконец, как и следовало ожидать, произошла маленькая перемена
декорации. Сообразив, должно быть, по некоторым, весьма, впрочем, резким,
данным, что преувеличенно-строгою осанкой здесь в этой "морской каюте",
ровно ничего не возьмешь вошедший господин несколько смягчился и вежливо,
хотя и не без строгости, произнес, обращаясь к Зосимову и отчеканивая
каждый слог своего вопроса:
- Родион Романыч Раскольников, господин студент или бывший студент?
Зосимов медленно шевельнулся и, может быть, и ответил бы, если бы
Разумихин, к которому вовсе не относились, не предупредил его тотчас же:
- А вот он лежит на диване! А вам что нужно?
Это фамильярное "а вам что нужно?" так и подсекло чопорного господина;
он даже чуть было не поворотился к Разумихину, но успел-таки сдержать себя
вовремя и поскорей повернулся опять к Зосимову.
- Вот Раскольников! - промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем
зевнул, причем как-то нео
минуту работники или нет".
- Гм. Стало быть, всего только и есть оправдания, что тузили друг
друга и хохотали. Положим, это сильное доказательство, но... Позволь
теперь: как же ты сам-то весь факт объясняешь? Находку серег чем
объясняешь, коли действительно он их так нашел, как показывает?
- Чем объясняю? Да чего тут объяснять: дело ясное! По крайней мере
дорога, по которой надо дело вести, ясна и доказана, и именно коробка
доказала ее. Настоящий убийца обронил эти серьги. Убийца был наверху, когда
Кох и Пестряков стучались, и сидел на запоре. Кох сдурил и пошел вниз; тут
убийца выскочил и побежал тоже вниз, потому никакого другого у него не было
выхода. На лестнице спрятался он от Коха, Пестрякова и дворника в пустую
квартиру, именно в ту минуту, когда Дмитрий и Николай из нее выбежали,
простоял за дверью, когда дворник и те проходили наверх, переждал, пока
затихли шаги, и сошел себе вниз преспокойно, ровно в ту самую минуту, когда
Дмитрий с Николаем на улицу выбежали, и все разошлись, и никого под
воротами не осталось. Может, и видели его, да не заметили; мало ли народу
проходит? А коробку он выронил из кармана, когда за дверью стоял, и не
заметил, что выронил, потому не до того ему было. Коробка же ясно
доказывает, что он именно там стоял. Вот и вся штука!
- Хитро! Нет, брат, это хитро. Это хитрее всего!
- Да почему же, почему же?
- Да потому что слишком уж все удачно сошлось... и сплелось... точно
как на театре.
- Э-эх! - вскричал было Разумихин, но в эту минуту отворилась дверь, и
вошло одно новое, не знакомое ни одному из присутствующих, лицо.
V
Это был господин немолодых уже лет, чопорный, осанистый, с осторожною
и брюзгливою физиономией, который начал тем, что остановился в дверях,
озираясь кругом с обидно-нескрываемым удивлением и как будто спрашивая
взглядами: "Куда ж это я попал?" Недоверчиво и даже с аффектацией
некоторого испуга, чуть ли даже не оскорбления, озирал он тесную и низкую
"морскую каюту" Раскольникова. С тем же удивлением перевел и уставил потом
глаза на самого Раскольникова, раздетого, всклоченного, немытого, лежавшего
не мизерном грязном своем диване и тоже неподвижно его рассматривавшего.
Затем, с тою же медлительностью, стал рассматривать растрепанную, небритую
и нечесаную фигуру Разумихина, который в свою очередь дерзко-вопросительно
глядел ему прямо в глаза, не двигаясь с места. Напряженное молчание длилось
с минуту, и наконец, как и следовало ожидать, произошла маленькая перемена
декорации. Сообразив, должно быть, по некоторым, весьма, впрочем, резким,
данным, что преувеличенно-строгою осанкой здесь в этой "морской каюте",
ровно ничего не возьмешь вошедший господин несколько смягчился и вежливо,
хотя и не без строгости, произнес, обращаясь к Зосимову и отчеканивая
каждый слог своего вопроса:
- Родион Романыч Раскольников, господин студент или бывший студент?
Зосимов медленно шевельнулся и, может быть, и ответил бы, если бы
Разумихин, к которому вовсе не относились, не предупредил его тотчас же:
- А вот он лежит на диване! А вам что нужно?
Это фамильярное "а вам что нужно?" так и подсекло чопорного господина;
он даже чуть было не поворотился к Разумихину, но успел-таки сдержать себя
вовремя и поскорей повернулся опять к Зосимову.
- Вот Раскольников! - промямлил Зосимов, кивнув на больного, затем
зевнул, причем как-то нео