о всем этим данным, что это за натура, этот Николай? Неужели не
видишь с первого же разу, что все, что он показал при допросах, святейшая
правда есть? Точнехонько так и попали в руки, как он показал. Наступил на
коробку и поднял!
- Святейшая правда! Однако ж сам признался, что с первого разу солгал?
- Слушай меня, слушай внимательно: и дворник, и Кох, и Пестряков, и
другой дворник, и жена первого дворника, и мещанка, что о ту пору у ней в
дворницкой сидела, и надворный советник Крюков, который в эту самую минуту
с извозчика встал и в подворотню входил об руку с дамою, - все, то есть
восемь или десять свидетелей, единогласно показывают, что Николай придавил
Дмитрия к земле, лежал на нем и его тузил, а тот ему в волосы вцепился и
тоже тузил. Лежат они поперек дороги и проход загораживают; их ругают со
всех сторон, а они, "как малые ребята" (буквальное выражение свидетелей),
лежат друг на друге, визжат, дерутся и хохочут, оба хохочут взапуски, с
самыми смешными рожами, и один другого догонять, точно дети, на улицу
выбежали. Слышал? Теперь строго заметь себе: тела наверху еще теплые,
слышишь, теплые, так нашли их! Если убили они, или только один Николай, и
при этом ограбили сундуки со взломом, или только участвовали чем-нибудь в
грабеже, то позволь тебе задать всего только один вопрос: хохот, ребяческая
драка под воротами, - с топорами, с кровью, с злодейскою хитростью,
осторожностью, грабежом? Тотчас же убили, всего каких-нибудь пять или
десять минут назад, - потому так выходит, тела еще теплые, - и вдруг,
бросив и тела, и квартиру отпертую, и зная, что сейчас туда люди прошли, и
добычу бросив, они, как малые ребята, валяются на дороге, хохочут, всеобщее
внимание на себя привлекают, и этому десять единогласных свидетелей есть!
- Конечно, странно! Разумеется, невозможно, но...
- Нет, брат, не но, а если серьги, в тот же день и час очутившиеся у
Николая в руках, действительно составляют важную фактическую против него
контру - однако ж прямо объясняемую его показаниями, следственно еще
спорную контру, - то надо же взять в соображение факты и оправдательные, и
тем паче, что они факты неотразимые. А как ты думаешь, по характеру нашей
юриспруденции, примут или способны ль они принять такой факт, - основанный
единственно только на одной психологической невозможности, на одном только
душевном настроении, - за факт неотразимый и все обвинительные и
вещественные факты, каковы бы они ни были, разрушающий? Нет, не примут, не
примут ни за что, потому-де коробку нашли и человек удавиться хотел, "чего
не могло быть, если б не чувствовал себя виноватым!" Вот капитальный
вопрос, вот из чего горячусь я! Пойми!
- Да я и вижу, что ты горячишься. Постой, забыл спросить: чем
доказано, что коробка с серьгами действительно из старухина сундука?
- Это доказано, - отвечал Разумихин, нахмурясь и как бы нехотя, - Кох
узнал вещь и закладчика указал, а тот положительно доказал, что вещь точно
его.
- Плохо. Теперь еще: не видал ли кто-нибудь Николая в то время, когда
Кох да Пестряков наверх прошли, и нельзя ли это чем-нибудь доказать?
- То-то и есть, что никто не видал, - отвечал Разумихин с досадой, -
то-то и скверно; даже Кох с Пестряковым их не заметили, когда наверх
проходили, хотя их свидетельство и не очень много бы теперь значило.
"Видели, говорят, что квартира отпертая, что в ней, должно быть, работали,
но, проходя, внимания не обратили и не помним точно, был
видишь с первого же разу, что все, что он показал при допросах, святейшая
правда есть? Точнехонько так и попали в руки, как он показал. Наступил на
коробку и поднял!
- Святейшая правда! Однако ж сам признался, что с первого разу солгал?
- Слушай меня, слушай внимательно: и дворник, и Кох, и Пестряков, и
другой дворник, и жена первого дворника, и мещанка, что о ту пору у ней в
дворницкой сидела, и надворный советник Крюков, который в эту самую минуту
с извозчика встал и в подворотню входил об руку с дамою, - все, то есть
восемь или десять свидетелей, единогласно показывают, что Николай придавил
Дмитрия к земле, лежал на нем и его тузил, а тот ему в волосы вцепился и
тоже тузил. Лежат они поперек дороги и проход загораживают; их ругают со
всех сторон, а они, "как малые ребята" (буквальное выражение свидетелей),
лежат друг на друге, визжат, дерутся и хохочут, оба хохочут взапуски, с
самыми смешными рожами, и один другого догонять, точно дети, на улицу
выбежали. Слышал? Теперь строго заметь себе: тела наверху еще теплые,
слышишь, теплые, так нашли их! Если убили они, или только один Николай, и
при этом ограбили сундуки со взломом, или только участвовали чем-нибудь в
грабеже, то позволь тебе задать всего только один вопрос: хохот, ребяческая
драка под воротами, - с топорами, с кровью, с злодейскою хитростью,
осторожностью, грабежом? Тотчас же убили, всего каких-нибудь пять или
десять минут назад, - потому так выходит, тела еще теплые, - и вдруг,
бросив и тела, и квартиру отпертую, и зная, что сейчас туда люди прошли, и
добычу бросив, они, как малые ребята, валяются на дороге, хохочут, всеобщее
внимание на себя привлекают, и этому десять единогласных свидетелей есть!
- Конечно, странно! Разумеется, невозможно, но...
- Нет, брат, не но, а если серьги, в тот же день и час очутившиеся у
Николая в руках, действительно составляют важную фактическую против него
контру - однако ж прямо объясняемую его показаниями, следственно еще
спорную контру, - то надо же взять в соображение факты и оправдательные, и
тем паче, что они факты неотразимые. А как ты думаешь, по характеру нашей
юриспруденции, примут или способны ль они принять такой факт, - основанный
единственно только на одной психологической невозможности, на одном только
душевном настроении, - за факт неотразимый и все обвинительные и
вещественные факты, каковы бы они ни были, разрушающий? Нет, не примут, не
примут ни за что, потому-де коробку нашли и человек удавиться хотел, "чего
не могло быть, если б не чувствовал себя виноватым!" Вот капитальный
вопрос, вот из чего горячусь я! Пойми!
- Да я и вижу, что ты горячишься. Постой, забыл спросить: чем
доказано, что коробка с серьгами действительно из старухина сундука?
- Это доказано, - отвечал Разумихин, нахмурясь и как бы нехотя, - Кох
узнал вещь и закладчика указал, а тот положительно доказал, что вещь точно
его.
- Плохо. Теперь еще: не видал ли кто-нибудь Николая в то время, когда
Кох да Пестряков наверх прошли, и нельзя ли это чем-нибудь доказать?
- То-то и есть, что никто не видал, - отвечал Разумихин с досадой, -
то-то и скверно; даже Кох с Пестряковым их не заметили, когда наверх
проходили, хотя их свидетельство и не очень много бы теперь значило.
"Видели, говорят, что квартира отпертая, что в ней, должно быть, работали,
но, проходя, внимания не обратили и не помним точно, был