. Уж я ходил, ходил,
расспрашивал, расспрашивал! Эту-то, теперешнюю квартиру я забыл; впрочем, я
ее никогда и не помнил, потому что не знал. Ну, а прежнюю квартиру, - помню
только, что у Пяти Углов, Харламова дом. Искал, искал я этот Харламов дом,
- а ведь вышло потом, что он вовсе и не Харламов дом, а Буха, - как иногда
в звуках-то сбиваешься! Ну я и рассердился. Рассердился да и пошел, была не
была, на другой день в адресный стол, и представь себе: в две минуты тебя
мне разыскали. Ты там записан.
- Записан!
- Еще бы; а вот генерала Кобелева никак не могли там при мне
разыскать. Ну-с, долго рассказывать. Только как я нагрянул сюда, тотчас же
со всеми твоими делами познакомился; со всеми, братец, со всеми, все знаю;
вот и она видела: и с Никодимом Фомичом познакомился, и Илью Петровича мне
показывали, и с дворником, и с господином Заметовым, Александром
Григорьевичем, письмоводителем в здешней конторе, а наконец и с Пашенькой,
- это уж был венец; вот и она знает...
- Усахарил, - пробормотала Настасья, плутовски усмехаясь.
- Да вы бы внакладочку, Настасья Никифоровна.
- Ну ты, пес! - вдруг крикнула Настасья и прыснула со смеху. - А ведь
я Петровна, а не Никифоровна, - прибавила она вдруг, когда перестала
смеяться.
- Будем ценить-с. Ну так вот, брат, чтобы лишнего не говорить, я хотел
сначала здесь электрическую струю повсеместно пустить, так чтобы все
предрассудки в здешней местности разом искоренить, но Пашенька победила. Я,
брат, никак и не ожидал, чтоб она была такая... авенантненькая... а? Как ты
думаешь?
Раскольников молчал, хотя ни на минуту не отрывал от него своего
встревоженного взгляда, и теперь упорно продолжал глядеть на него.
- И очень даже, - продолжал Разумихин, нисколько не смущаясь молчанием
и как будто поддакивая полученному ответу, - и очень даже в порядке, во
всех статьях.
- Ишь тварь! - вскрикнула опять Настасья, которой разговор этот
доставлял, по-видимому, неизъяснимое блаженство.
- Скверно, брат, то, что ты с самого начала не сумел взяться за дело.
С ней надо было не так. Ведь это, так сказать, самый неожиданный характер!
Ну, да об характере потом... А только как, например, довести до того, чтоб
она тебе обеда смела не присылать? Иль, например, этот вексель? Да ты с ума
сошел, что ли, векселя подписывать! Или, например, этот предполагавшийся
брак, когда еще дочка, Наталья Егоровна, жива была... Я все знаю! А
впрочем, я вижу, что это деликатная струна и что я осел; ты меня извини. Но
кстати о глупости: как ты думаешь, ведь Прасковья Павловна совсем, брат, не
так глупа, как с первого взгляда можно предположить, а?
- Да... - процедил Раскольников, смотря в сторону, но понимая, что
выгоднее поддержать разговор.
- Не правда ли? - вскричал Разумихин, видимо, обрадовавшись, что ему
ответили, - но ведь и не умна, а? Совершенно, совершенно неожиданный
характер! Я, брат, отчасти теряюсь, уверяю тебя... Сорок-то ей верных
будет. Она говорит - тридцать шесть и на это полное право имеет. Впрочем,
клянусь тебе, что сужу об ней больше умственно, по одной метафизике; тут,
брат, у нас такая эмблема завязалась, что твоя алгебра! Ничего не понимаю!
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и
костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной
ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с своей стороны, забился в
угол и ничего прежнего не поддерж
расспрашивал, расспрашивал! Эту-то, теперешнюю квартиру я забыл; впрочем, я
ее никогда и не помнил, потому что не знал. Ну, а прежнюю квартиру, - помню
только, что у Пяти Углов, Харламова дом. Искал, искал я этот Харламов дом,
- а ведь вышло потом, что он вовсе и не Харламов дом, а Буха, - как иногда
в звуках-то сбиваешься! Ну я и рассердился. Рассердился да и пошел, была не
была, на другой день в адресный стол, и представь себе: в две минуты тебя
мне разыскали. Ты там записан.
- Записан!
- Еще бы; а вот генерала Кобелева никак не могли там при мне
разыскать. Ну-с, долго рассказывать. Только как я нагрянул сюда, тотчас же
со всеми твоими делами познакомился; со всеми, братец, со всеми, все знаю;
вот и она видела: и с Никодимом Фомичом познакомился, и Илью Петровича мне
показывали, и с дворником, и с господином Заметовым, Александром
Григорьевичем, письмоводителем в здешней конторе, а наконец и с Пашенькой,
- это уж был венец; вот и она знает...
- Усахарил, - пробормотала Настасья, плутовски усмехаясь.
- Да вы бы внакладочку, Настасья Никифоровна.
- Ну ты, пес! - вдруг крикнула Настасья и прыснула со смеху. - А ведь
я Петровна, а не Никифоровна, - прибавила она вдруг, когда перестала
смеяться.
- Будем ценить-с. Ну так вот, брат, чтобы лишнего не говорить, я хотел
сначала здесь электрическую струю повсеместно пустить, так чтобы все
предрассудки в здешней местности разом искоренить, но Пашенька победила. Я,
брат, никак и не ожидал, чтоб она была такая... авенантненькая... а? Как ты
думаешь?
Раскольников молчал, хотя ни на минуту не отрывал от него своего
встревоженного взгляда, и теперь упорно продолжал глядеть на него.
- И очень даже, - продолжал Разумихин, нисколько не смущаясь молчанием
и как будто поддакивая полученному ответу, - и очень даже в порядке, во
всех статьях.
- Ишь тварь! - вскрикнула опять Настасья, которой разговор этот
доставлял, по-видимому, неизъяснимое блаженство.
- Скверно, брат, то, что ты с самого начала не сумел взяться за дело.
С ней надо было не так. Ведь это, так сказать, самый неожиданный характер!
Ну, да об характере потом... А только как, например, довести до того, чтоб
она тебе обеда смела не присылать? Иль, например, этот вексель? Да ты с ума
сошел, что ли, векселя подписывать! Или, например, этот предполагавшийся
брак, когда еще дочка, Наталья Егоровна, жива была... Я все знаю! А
впрочем, я вижу, что это деликатная струна и что я осел; ты меня извини. Но
кстати о глупости: как ты думаешь, ведь Прасковья Павловна совсем, брат, не
так глупа, как с первого взгляда можно предположить, а?
- Да... - процедил Раскольников, смотря в сторону, но понимая, что
выгоднее поддержать разговор.
- Не правда ли? - вскричал Разумихин, видимо, обрадовавшись, что ему
ответили, - но ведь и не умна, а? Совершенно, совершенно неожиданный
характер! Я, брат, отчасти теряюсь, уверяю тебя... Сорок-то ей верных
будет. Она говорит - тридцать шесть и на это полное право имеет. Впрочем,
клянусь тебе, что сужу об ней больше умственно, по одной метафизике; тут,
брат, у нас такая эмблема завязалась, что твоя алгебра! Ничего не понимаю!
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и
костюма лишился и что по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной
ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с своей стороны, забился в
угол и ничего прежнего не поддерж