чай будет. К супу явились две ложки, две тарелки и весь прибор: солонка,
перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже
давно не бывало. Скатерть была чистая.
- Не худо, Настасьюшка, чтобы Прасковья Павловна бутылочки две пивца
откомандировала. Мы выпьем-с.
- Ну уж ты, востроногий! - пробормотала Настасья и пошла исполнять
повеление.
Дико и с напряжением продолжал приглядываться Раскольников. Тем
временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как медведь, обхватил
левою рукой его голову, несмотря на то что он и сам бы мог приподняться, а
правою поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на
нее, чтоб он не обжегся. Но суп был только что теплый. Раскольников с
жадностию проглотил одну ложку, потом другую, третью. Но поднеся несколько
ложек, Разумихин вдруг приостановился и объявил, что насчет дальнейшего
надо посоветоваться с Зосимовым.
Вошла Настасья, неся две бутылки пива.
- А чаю хочешь?
- Хочу.
- Катай скорей и чаю, Настасья, потому насчет чаю, кажется, можно и
без факультета. Но вот и пивцо! - он пересел на свой стул, придвинул к себе
суп, говядину и стал есть с таким аппетитом, как будто три дня не ел.
- Я, брат Родя, у вас тут теперь каждый день так обедаю, - пробормотал
он, насколько позволял набитый полный рот говядиной, - и это все Пашенька,
твоя хозяюшка, хозяйничает, от всей души меня чествует. Я, разумеется, не
настаиваю, ну да и не протестую. А вот и Настасья с чаем. Эка проворная!
Настенька, хошь пивца?
- И, ну те к проказнику!
- А чайку?
- Чайку, пожалуй.
- Наливай. Постой, я сам тебе налью; садись за стол.
Он тотчас же распорядился, налил, потом налил еще другую чашку, бросил
свой завтрак и пересел опять на диван. По-прежнему обхватил он левою рукой
голову больного, приподнял его и начал поить с чайной ложечки чаем, опять
беспрерывно и особенно усердно подувая на ложку, как будто в этом процессе
подувания и состоял самый главный и спасительный пункт выздоровления.
Раскольников молчал и не сопротивлялся, несмотря на то что чувствовал в
себе весьма достаточно сил приподняться и усидеть на диване безо всякой
посторонней помощи, и не только владеть руками настолько, чтобы удержать
ложку или чашку, но даже, может быть, и ходить. Но по какой-то странной,
чуть не звериной хитрости ему вдруг пришло в голову скрыть до времени свои
силы, притаиться, прикинуться, если надо, даже еще не совсем понимающим, а
между тем выслушать и выведать, что такое тут происходит? Впрочем, он не
совладал с своим отвращением: схлебнув ложек десять чаю, он вдруг
высвободил свою голову, капризно оттолкнул ложку и повалился опять на
подушку. Под головами его действительно лежали теперь настоящие подушки -
пуховые и с чистыми наволочками; он это тоже заметил и взял в соображение.
- Надо, чтобы Пашенька сегодня же нам малинового варенья принесла,
питье ему сделать, - сказал Разумихин, усаживаясь на свое место и опять
принимаясь за суп и за пиво.
- А где она тебе малины возьмет? - спросила Настасья, держа на
растопыренных пяти пальцах блюдечко и процеживая в себя чай "через сахар".
- Малину, друг мой, она возьмет в лавочке. Видишь, Родя, тут без тебя
целая история произошла. Когда ты таким мошенническим образом удрал от меня
и квартиры не сказал, меня вдруг такое зло взяло, что я положил тебя
разыскать и казнить. В тот же день и приступил
перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже
давно не бывало. Скатерть была чистая.
- Не худо, Настасьюшка, чтобы Прасковья Павловна бутылочки две пивца
откомандировала. Мы выпьем-с.
- Ну уж ты, востроногий! - пробормотала Настасья и пошла исполнять
повеление.
Дико и с напряжением продолжал приглядываться Раскольников. Тем
временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как медведь, обхватил
левою рукой его голову, несмотря на то что он и сам бы мог приподняться, а
правою поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на
нее, чтоб он не обжегся. Но суп был только что теплый. Раскольников с
жадностию проглотил одну ложку, потом другую, третью. Но поднеся несколько
ложек, Разумихин вдруг приостановился и объявил, что насчет дальнейшего
надо посоветоваться с Зосимовым.
Вошла Настасья, неся две бутылки пива.
- А чаю хочешь?
- Хочу.
- Катай скорей и чаю, Настасья, потому насчет чаю, кажется, можно и
без факультета. Но вот и пивцо! - он пересел на свой стул, придвинул к себе
суп, говядину и стал есть с таким аппетитом, как будто три дня не ел.
- Я, брат Родя, у вас тут теперь каждый день так обедаю, - пробормотал
он, насколько позволял набитый полный рот говядиной, - и это все Пашенька,
твоя хозяюшка, хозяйничает, от всей души меня чествует. Я, разумеется, не
настаиваю, ну да и не протестую. А вот и Настасья с чаем. Эка проворная!
Настенька, хошь пивца?
- И, ну те к проказнику!
- А чайку?
- Чайку, пожалуй.
- Наливай. Постой, я сам тебе налью; садись за стол.
Он тотчас же распорядился, налил, потом налил еще другую чашку, бросил
свой завтрак и пересел опять на диван. По-прежнему обхватил он левою рукой
голову больного, приподнял его и начал поить с чайной ложечки чаем, опять
беспрерывно и особенно усердно подувая на ложку, как будто в этом процессе
подувания и состоял самый главный и спасительный пункт выздоровления.
Раскольников молчал и не сопротивлялся, несмотря на то что чувствовал в
себе весьма достаточно сил приподняться и усидеть на диване безо всякой
посторонней помощи, и не только владеть руками настолько, чтобы удержать
ложку или чашку, но даже, может быть, и ходить. Но по какой-то странной,
чуть не звериной хитрости ему вдруг пришло в голову скрыть до времени свои
силы, притаиться, прикинуться, если надо, даже еще не совсем понимающим, а
между тем выслушать и выведать, что такое тут происходит? Впрочем, он не
совладал с своим отвращением: схлебнув ложек десять чаю, он вдруг
высвободил свою голову, капризно оттолкнул ложку и повалился опять на
подушку. Под головами его действительно лежали теперь настоящие подушки -
пуховые и с чистыми наволочками; он это тоже заметил и взял в соображение.
- Надо, чтобы Пашенька сегодня же нам малинового варенья принесла,
питье ему сделать, - сказал Разумихин, усаживаясь на свое место и опять
принимаясь за суп и за пиво.
- А где она тебе малины возьмет? - спросила Настасья, держа на
растопыренных пяти пальцах блюдечко и процеживая в себя чай "через сахар".
- Малину, друг мой, она возьмет в лавочке. Видишь, Родя, тут без тебя
целая история произошла. Когда ты таким мошенническим образом удрал от меня
и квартиры не сказал, меня вдруг такое зло взяло, что я положил тебя
разыскать и казнить. В тот же день и приступил