.
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим: дверь, наружная дверь, из
прихожей на лестницу, та самая, в которую он давеча звонил и вошел, стояла
отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все
время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из
осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог
он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
Он кинулся к дверям и наложил запор.
"Но нет, опять не то! Надо идти, идти..."
Он снял запор, отворил дверь и стал слушать на лестницу.
Долго он выслушивал. Где-то далеко, внизу, вероятно под воротами,
громко и визгливо кричали чьи-то два голоса, спорили и бранились. "Что
они?.." Он уже хотел выйти, на вдруг этажом ниже с шумом растворилась дверь
на лестницу, и кто-то стал сходить вниз, напевая какой-то мотив. "Как это
они так все шумят!" - мелькнуло в его голове. Он опять притворил за собою
дверь и переждал. Наконец все умолкло, ни души. Он уже ступил было шаг на
лестницу, как вдруг опять послышались чьи-то новые шаги.
Эти шаги послышались очень далеко, еще в самом начале лестницы, но он
очень хорошо и отчетливо помнил, что с первого же звука, тогда же стал
подозревать почему-то, что это непременно сюда, в четвертый этаж, к
старухе. Почему? Звуки, что ли, были такие особенные, знаменательные? Шаги
были тяжелые, ровные, неспешные. Вот уж он прошел первый этаж, вот поднялся
еще; все слышней и слышней! Послышалась тяжелая одышка входившего. Вот уж и
третий начался... Сюда! И вдруг показалось ему, что он точно окостенел, что
это точно во сне, когда снится, что догоняют, близко, убить хотят, а сам
точно прирос к месту и руками пошевелить нельзя.
И наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут
только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть
назад из сеней в квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор
и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он
притаился не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный гость был уже тоже у
дверей. Они стояли теперь друг против друга, как давеча он со старухой,
когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Гость несколько раз тяжело отдыхнулся. "Толстый и большой, должно
быть", - подумал Раскольников, сжимая топор в руке. В самом деле, точно все
это снилось. Гость схватился за колокольчик и крепко позвонил.
Как только звякнул жестяной звук колокольчика, ему вдруг как будто
почудилось, что в комнате пошевелились. Несколько секунд он даже серьезно
прислушивался. Незнакомец звякнул еще раз, еще подождал и вдруг, в
нетерпении, изо всей силы стал дергать ручку у дверей. В ужасе смотрел
Раскольников на прыгавший в петле крюк запора и с тупым страхом ждал, что
вот-вот и запор сейчас выскочит. Действительно, это казалось возможным: так
сильно дергали. Он было вздумал придержать запор рукой, но тот мог
догадаться. Голова его как будто опять начинала кружиться. "Вот упаду!" -
промелькнуло в нем, но незнакомец заговорил, и он тотчас же опомнился.
- Да что они там, дрыхнут или передушил их кто? Тррреклятые! - заревел
он как из бочки. - Эй, Алена Ивановна, старая ведьма! Лизавета Ивановна,
красота неописанная! Отворяйте! У, треклятые, спят они, что ли?
И снова, остервенясь, он раз десять сразу, из всей мочи, дернул в
колокольчик. Уж, конечно, это был человек властный и короткий в доме.
В
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим: дверь, наружная дверь, из
прихожей на лестницу, та самая, в которую он давеча звонил и вошел, стояла
отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все
время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из
осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог
он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
Он кинулся к дверям и наложил запор.
"Но нет, опять не то! Надо идти, идти..."
Он снял запор, отворил дверь и стал слушать на лестницу.
Долго он выслушивал. Где-то далеко, внизу, вероятно под воротами,
громко и визгливо кричали чьи-то два голоса, спорили и бранились. "Что
они?.." Он уже хотел выйти, на вдруг этажом ниже с шумом растворилась дверь
на лестницу, и кто-то стал сходить вниз, напевая какой-то мотив. "Как это
они так все шумят!" - мелькнуло в его голове. Он опять притворил за собою
дверь и переждал. Наконец все умолкло, ни души. Он уже ступил было шаг на
лестницу, как вдруг опять послышались чьи-то новые шаги.
Эти шаги послышались очень далеко, еще в самом начале лестницы, но он
очень хорошо и отчетливо помнил, что с первого же звука, тогда же стал
подозревать почему-то, что это непременно сюда, в четвертый этаж, к
старухе. Почему? Звуки, что ли, были такие особенные, знаменательные? Шаги
были тяжелые, ровные, неспешные. Вот уж он прошел первый этаж, вот поднялся
еще; все слышней и слышней! Послышалась тяжелая одышка входившего. Вот уж и
третий начался... Сюда! И вдруг показалось ему, что он точно окостенел, что
это точно во сне, когда снится, что догоняют, близко, убить хотят, а сам
точно прирос к месту и руками пошевелить нельзя.
И наконец, когда уже гость стал подниматься в четвертый этаж, тут
только он весь вдруг встрепенулся и успел-таки быстро и ловко проскользнуть
назад из сеней в квартиру и притворить за собой дверь. Затем схватил запор
и тихо, неслышно, насадил его на петлю. Инстинкт помогал. Кончив все, он
притаился не дыша, прямо сейчас у двери. Незваный гость был уже тоже у
дверей. Они стояли теперь друг против друга, как давеча он со старухой,
когда дверь разделяла их, а он прислушивался.
Гость несколько раз тяжело отдыхнулся. "Толстый и большой, должно
быть", - подумал Раскольников, сжимая топор в руке. В самом деле, точно все
это снилось. Гость схватился за колокольчик и крепко позвонил.
Как только звякнул жестяной звук колокольчика, ему вдруг как будто
почудилось, что в комнате пошевелились. Несколько секунд он даже серьезно
прислушивался. Незнакомец звякнул еще раз, еще подождал и вдруг, в
нетерпении, изо всей силы стал дергать ручку у дверей. В ужасе смотрел
Раскольников на прыгавший в петле крюк запора и с тупым страхом ждал, что
вот-вот и запор сейчас выскочит. Действительно, это казалось возможным: так
сильно дергали. Он было вздумал придержать запор рукой, но тот мог
догадаться. Голова его как будто опять начинала кружиться. "Вот упаду!" -
промелькнуло в нем, но незнакомец заговорил, и он тотчас же опомнился.
- Да что они там, дрыхнут или передушил их кто? Тррреклятые! - заревел
он как из бочки. - Эй, Алена Ивановна, старая ведьма! Лизавета Ивановна,
красота неописанная! Отворяйте! У, треклятые, спят они, что ли?
И снова, остервенясь, он раз десять сразу, из всей мочи, дернул в
колокольчик. Уж, конечно, это был человек властный и короткий в доме.
В