ах за себя, было в ее сердце. Она
нестерпимо мучилась.
- Вот ваше письмо, - начала она, положив его на стол. - Разве возможно
то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы
братом. Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться.
Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и не верю ей ни в
одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и как и
отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы
обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не
верю!..
Дунечка проговорила это скороговоркой, торопясь, и на мгновение краска
бросилась ей в лицо.
- Если бы вы не верили, то могло ли сбыться, чтобы вы рискнули прийти
одна ко мне? Зачем же вы пришли? Из одного любопытства?
- Не мучьте меня, говорите, говорите!
- Нечего и говорить, что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал, что вы
попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни
кругом вас не было, я-таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить
Родиона Романыча. Впрочем, в вас все божественно... Что же касается до
вашего брата, то что я вам скажу? Вы сейчас его видели сами. Каков?
- Не на этом же одном вы основываете?
- Нет, не на этом, а на его собственных словах. Вот сюда два вечера
сряду он приходил к Софье Семеновне. Я вам показывал, где они сидели. Он
сообщил ей полную свою исповедь. Он убийца. Он убил старуху чиновницу,
процентщицу, у которой и сам закладывал вещи; убил тоже сестру ее,
торговку, по имени Лизавету, нечаянно вошедшую во время убийства сестры.
Убил он их обеих топором, который принес с собою. Он их убил, чтоб
ограбить, и ограбил; взял деньги и кой-какие вещи... Он сам это все
передавал слово в слово Софье Семеновне, которая одна и знает секрет, но в
убийстве не участвовала ни словом, ни делом, а, напротив, ужаснулась так
же, как и вы теперь. Будьте покойны, она его не выдаст.
- Этого быть не может! - бормотала Дунечка бледными, помертвевшими
губами; она задыхалась, - быть не может, нет никакой, ни малейшей причины,
никакого повода... Это ложь! Ложь!
- Он ограбил, вот и вся причина. Он взял деньги и вещи. Правда, он, по
собственному своему сознанию, не воспользовался ни деньгами, ни вещами, а
снес их куда-то под камень, где они и теперь лежат. Но это потому, что он
не посмел воспользоваться.
- Да разве вероятно, чтоб он мог украсть, ограбить? Чтоб он мог об
этом только помыслить? - вскричала Дуня и вскочила со стула. - Ведь вы его
знаете, видели? Разве он может быть вором?
Она точно умаливала Свидригайлова; она весь свой страх забыла.
- Тут, Авдотья Романовна, тысячи и миллионы комбинаций и сортировок.
Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он подлец; а вот я слышал про
одного благородного человека, что почту разбил; так кто его знает, может,
он и в самом деле думал, что порядочное дело сделал! Разумеется, я бы и сам
не поверил, так же как и вы, если бы мне передали со стороны. Но своим
собственным ушам я поверил. Он Софье Семеновне и причины все объяснял; но
та и ушам своим сначала не поверила, да глазам, наконец, поверила, своим
собственным глазам. Он ведь сам ей лично передавал.
- Какие же... причины!
- Дело длинное, Авдотья Романовна. Тут, как бы вам это выразить,
своего рода теория, то же самое дело, по которому я нахожу, например, что
единичное злодейство позволительно, если главна
нестерпимо мучилась.
- Вот ваше письмо, - начала она, положив его на стол. - Разве возможно
то, что вы пишете? Вы намекаете на преступление, совершенное будто бы
братом. Вы слишком ясно намекаете, вы не смеете теперь отговариваться.
Знайте же, что я еще до вас слышала об этой глупой сказке и не верю ей ни в
одном слове. Это гнусное и смешное подозрение. Я знаю историю и как и
отчего она выдумалась. У вас не может быть никаких доказательств. Вы
обещали доказать: говорите же! Но заранее знайте, что я вам не верю! Не
верю!..
Дунечка проговорила это скороговоркой, торопясь, и на мгновение краска
бросилась ей в лицо.
- Если бы вы не верили, то могло ли сбыться, чтобы вы рискнули прийти
одна ко мне? Зачем же вы пришли? Из одного любопытства?
- Не мучьте меня, говорите, говорите!
- Нечего и говорить, что вы храбрая девушка. Ей-богу, я думал, что вы
попросите господина Разумихина сопровождать вас сюда. Но его ни с вами, ни
кругом вас не было, я-таки смотрел: это отважно, хотели, значит, пощадить
Родиона Романыча. Впрочем, в вас все божественно... Что же касается до
вашего брата, то что я вам скажу? Вы сейчас его видели сами. Каков?
- Не на этом же одном вы основываете?
- Нет, не на этом, а на его собственных словах. Вот сюда два вечера
сряду он приходил к Софье Семеновне. Я вам показывал, где они сидели. Он
сообщил ей полную свою исповедь. Он убийца. Он убил старуху чиновницу,
процентщицу, у которой и сам закладывал вещи; убил тоже сестру ее,
торговку, по имени Лизавету, нечаянно вошедшую во время убийства сестры.
Убил он их обеих топором, который принес с собою. Он их убил, чтоб
ограбить, и ограбил; взял деньги и кой-какие вещи... Он сам это все
передавал слово в слово Софье Семеновне, которая одна и знает секрет, но в
убийстве не участвовала ни словом, ни делом, а, напротив, ужаснулась так
же, как и вы теперь. Будьте покойны, она его не выдаст.
- Этого быть не может! - бормотала Дунечка бледными, помертвевшими
губами; она задыхалась, - быть не может, нет никакой, ни малейшей причины,
никакого повода... Это ложь! Ложь!
- Он ограбил, вот и вся причина. Он взял деньги и вещи. Правда, он, по
собственному своему сознанию, не воспользовался ни деньгами, ни вещами, а
снес их куда-то под камень, где они и теперь лежат. Но это потому, что он
не посмел воспользоваться.
- Да разве вероятно, чтоб он мог украсть, ограбить? Чтоб он мог об
этом только помыслить? - вскричала Дуня и вскочила со стула. - Ведь вы его
знаете, видели? Разве он может быть вором?
Она точно умаливала Свидригайлова; она весь свой страх забыла.
- Тут, Авдотья Романовна, тысячи и миллионы комбинаций и сортировок.
Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он подлец; а вот я слышал про
одного благородного человека, что почту разбил; так кто его знает, может,
он и в самом деле думал, что порядочное дело сделал! Разумеется, я бы и сам
не поверил, так же как и вы, если бы мне передали со стороны. Но своим
собственным ушам я поверил. Он Софье Семеновне и причины все объяснял; но
та и ушам своим сначала не поверила, да глазам, наконец, поверила, своим
собственным глазам. Он ведь сам ей лично передавал.
- Какие же... причины!
- Дело длинное, Авдотья Романовна. Тут, как бы вам это выразить,
своего рода теория, то же самое дело, по которому я нахожу, например, что
единичное злодейство позволительно, если главна