Порфирий Петрович,
кончив закуривать и отдыхнувшись, - вред, чистый вред, а отстать не могу!
Кашляю-с, першить начало, и одышка. Я, знаете, труслив-с, поехал намедни к
Б-ну, - каждого больного minimum по получасу осматривает; так даже
рассмеялся, на меня глядя: и стукал, и слушал, - вам, говорит, между
прочим, табак не годится; легкие расширены. Ну, а как я его брошу? Чем
заменю? Не пью-с, вот вся и беда, хе-хе-хе, что не пью-то, беда! Все ведь
относительно, Родион Романыч, все относительно!
"Что же это он, за свою прежнюю казенщину принимается, что ли!" - с
отвращением подумалось Раскольникову. Вся недавняя сцена последнего их
свидания внезапно ему припомнилась, и тогдашнее чувство волною прихлынуло к
его сердцу.
- А ведь я к вам уже заходил третьего дня вечером; вы и не знаете? -
продолжал Порфирий Петрович, осматривая комнату, - в комнату, в эту самую,
входил. Тоже, как и сегодня, прохожу мимо - дай, думаю, визитик-то ему
отдам. Зашел, а комната настежь; осмотрелся, подождал, да и служанке вашей
не доложился - вышел. Не запираете?
Лицо Раскольникова омрачалось более и более. Порфирий точно угадал его
мысли.
- Объясниться пришел, голубчик Родион Романыч, объясниться-с! Должен и
обязан пред вами объяснением-с, - продолжал он с улыбкой и даже слегка
стукнул ладонью по коленке Раскольникова, но почти в то же мгновение лицо
его вдруг приняло серьезную и озабоченную мину; даже как будто грустью
подернулось, к удивлению Раскольникова. Он никогда еще не видал и не
подозревал у него такого лица. - Странная сцена произошла в последний раз
между нами, Родион Романыч. Оно пожалуй, и в первое наше свидание между
нами происходила тоже странная сцена; но тогда... Ну теперь уж все одно к
одному! Вот что-с: я, может быть, и очень виноват перед вами выхожу; я это
чувствую-с. Ведь мы как расстались-то, помните ли: у вас нервы поют и
подколенки дрожат, и у меня нервы поют и подколенки дрожат. И знаете,
как-то оно даже и непорядочно между нами тогда вышло, не по-джентльменски.
А ведь мы все-таки джентльмены; то есть, во всяком случае, прежде всего
джентльмены; это надо понимать-с. Ведь помните, до чего доходило... совсем
уж даже и неприлично-с.
"Что ж это он, за кого меня принимает?" - с изумлением спрашивал себя
Раскольников, приподняв голову и во все глаза смотря на Порфирия.
- Я рассудил, что нам по откровенности теперь действовать лучше, -
продолжал Порфирий Петрович, немного откинув голову и опустив глаза, как бы
не желая более смущать своим взглядом свою прежнюю жертву и как бы
пренебрегая своими прежними приемами и уловками, - да-с, такие подозрения и
такие сцены продолжаться долго не могут. Разрешил нас тогда Миколка, а то я
и не знаю, до чего бы между нами дошло. Этот проклятый мещанинишка просидел
у меня тогда за перегородкой, - можете себе это представить? Вы, конечно,
уж это знаете; да и самому мне известно, что он к вам потом заходил; но то,
что вы тогда предположили, того не было: ни за кем я не посылал и ни в чем
еще я тогда не распорядился. Спро'сите, почему не распорядился? А как вам
сказать: самого меня это тогда как бы пристукнуло. Я и за дворником-то едва
распорядился послать. (Дворников-то, небось, заметили, проходя.) Мысль
тогда у меня пронеслась, так одна, быстро, как молния; крепко уж, видите
ли, убежден я был тогда, Родион Романыч. Дай же, я думаю, хоть и упущу на
время одно, зато другое схвачу за хвост, - своего-то, своего-то, по
крайнос
кончив закуривать и отдыхнувшись, - вред, чистый вред, а отстать не могу!
Кашляю-с, першить начало, и одышка. Я, знаете, труслив-с, поехал намедни к
Б-ну, - каждого больного minimum по получасу осматривает; так даже
рассмеялся, на меня глядя: и стукал, и слушал, - вам, говорит, между
прочим, табак не годится; легкие расширены. Ну, а как я его брошу? Чем
заменю? Не пью-с, вот вся и беда, хе-хе-хе, что не пью-то, беда! Все ведь
относительно, Родион Романыч, все относительно!
"Что же это он, за свою прежнюю казенщину принимается, что ли!" - с
отвращением подумалось Раскольникову. Вся недавняя сцена последнего их
свидания внезапно ему припомнилась, и тогдашнее чувство волною прихлынуло к
его сердцу.
- А ведь я к вам уже заходил третьего дня вечером; вы и не знаете? -
продолжал Порфирий Петрович, осматривая комнату, - в комнату, в эту самую,
входил. Тоже, как и сегодня, прохожу мимо - дай, думаю, визитик-то ему
отдам. Зашел, а комната настежь; осмотрелся, подождал, да и служанке вашей
не доложился - вышел. Не запираете?
Лицо Раскольникова омрачалось более и более. Порфирий точно угадал его
мысли.
- Объясниться пришел, голубчик Родион Романыч, объясниться-с! Должен и
обязан пред вами объяснением-с, - продолжал он с улыбкой и даже слегка
стукнул ладонью по коленке Раскольникова, но почти в то же мгновение лицо
его вдруг приняло серьезную и озабоченную мину; даже как будто грустью
подернулось, к удивлению Раскольникова. Он никогда еще не видал и не
подозревал у него такого лица. - Странная сцена произошла в последний раз
между нами, Родион Романыч. Оно пожалуй, и в первое наше свидание между
нами происходила тоже странная сцена; но тогда... Ну теперь уж все одно к
одному! Вот что-с: я, может быть, и очень виноват перед вами выхожу; я это
чувствую-с. Ведь мы как расстались-то, помните ли: у вас нервы поют и
подколенки дрожат, и у меня нервы поют и подколенки дрожат. И знаете,
как-то оно даже и непорядочно между нами тогда вышло, не по-джентльменски.
А ведь мы все-таки джентльмены; то есть, во всяком случае, прежде всего
джентльмены; это надо понимать-с. Ведь помните, до чего доходило... совсем
уж даже и неприлично-с.
"Что ж это он, за кого меня принимает?" - с изумлением спрашивал себя
Раскольников, приподняв голову и во все глаза смотря на Порфирия.
- Я рассудил, что нам по откровенности теперь действовать лучше, -
продолжал Порфирий Петрович, немного откинув голову и опустив глаза, как бы
не желая более смущать своим взглядом свою прежнюю жертву и как бы
пренебрегая своими прежними приемами и уловками, - да-с, такие подозрения и
такие сцены продолжаться долго не могут. Разрешил нас тогда Миколка, а то я
и не знаю, до чего бы между нами дошло. Этот проклятый мещанинишка просидел
у меня тогда за перегородкой, - можете себе это представить? Вы, конечно,
уж это знаете; да и самому мне известно, что он к вам потом заходил; но то,
что вы тогда предположили, того не было: ни за кем я не посылал и ни в чем
еще я тогда не распорядился. Спро'сите, почему не распорядился? А как вам
сказать: самого меня это тогда как бы пристукнуло. Я и за дворником-то едва
распорядился послать. (Дворников-то, небось, заметили, проходя.) Мысль
тогда у меня пронеслась, так одна, быстро, как молния; крепко уж, видите
ли, убежден я был тогда, Родион Романыч. Дай же, я думаю, хоть и упущу на
время одно, зато другое схвачу за хвост, - своего-то, своего-то, по
крайнос